Да почему я так нервничаю? Мне хочется схватить за руку Мигеля и спрятаться за ним. А ещё этот чёртов вульгарный наряд. Ненавижу этот вечер.

— Он издевается, — шепчу я, замечая отца, стоящего впереди, а за ним в форме пирамиды выстроилась охрана.

— Всё в порядке, — отвечает мне Мигель и улыбается.

— Клянусь, если выдержишь, я тебе памятник поставлю, — бормочу я. — Он это специально сделал, чтобы напугать тебя.

— Что ж, придётся разочаровать твоего отца, Раэлия, я не боюсь, — хмыкнув, Мигель берёт меня за руку, чему я очень рада, и мы идём к папочке.

Замечаю слева от него Роко, и он ободряюще улыбается мне.

У Мигеля такие нежные руки. У всех мужчин такие руки?

Блять, да соберись ты, Рэй!

— Добрый вечер, — сухо произносит отец, оглядывая Мигеля. — Добро пожаловать в резиденцию Лопес.

— Добрый вечер, сэр. Спасибо, что пригласили на ужин. Ваш дом выглядит потрясающе. Я обожаю эпоху Ренессанса. На самом деле мои бабушка с дедушкой жили в подобном месте и любили устраивать приёмы, чаепития, и у нас бывало очень много людей, как и существовал дресс-код. Мне нравилось наблюдать за тем, как бабушка наряжается. Такое чувство, что я вернулся в детство.

В шоке смотрю на Мигеля. Он это дерьмо серьёзно сказал? Он это выдумал, правда?

— Я удивлён, что в наше время остались ценители именно эпохи, а не цены.

— На самом деле таких людей много, сэр.

— Тогда прошу оценить дом изнутри.

Отец отступает, как и остальные расходятся, пропуская нас. Я готова дёрнуть Мигеля назад, но он и так не двигается.

— Спасибо, сэр, после вас. В моей семье принято, что гости следуют за хозяином.

На лице отца мелькает удивление, и я готова поставить второй памятник Мигелю. Господи, спасибо. Нельзя идти впереди того, у кого есть пистолет. Это просто грёбаная смерть. И если честно, то я рада и в то же время озадачена тем, как Мигель почувствовал всё. Он словно прочитал мысли отца. Охрененно!

Отец смеётся и кивает.

— Хорошая традиция. Следуйте за мной.

Мы входим за отцом в дом и идём по холлу в сторону столовой. Но для начала останавливаемся в гостевой гостиной, в которой обычно люди ждут своего конца. И это хреново. Я ненавижу эту комнату. Она яркая, светлая и обманчиво красивая.

— Мигель, что ты будешь пить? — интересуется отец, опускаясь в кресло, а за его спиной останавливаются Дрон и Роко.

— Только воду, пожалуйста. Завтра мне на работу.

— Да, ты детский травматолог.

— Верно, сэр.

— И что ты нашёл в моей дочери? — спрашивает отец, выгибая бровь и насмехаясь над этой ситуацией.

Мудак. Он сам этого хотел.

— Я ничего не искал, сэр. Порой случается, что люди встречаются и испытывают симпатию друг к другу. Но я бы даже симпатией не назвал то, что чувствовал, когда встретился с Раэлией. Возмущение? Да. Шок? Да. Злость? Да. Негодование? Да. Презрение? Определённо. Осуждение? На сто процентов верный ответ.

Дрон и брат переглядываются, а затем таращатся в шоке на Мигеля. Брат слабо качает головой, говоря Мигелю молчать. Я готова пустить себе пулю в лоб. Да я уже не сомневаюсь, что скоро так и будет.

— Хм, надо же, хотя бы кто-то в этой комнате честен. Мне нравится, — смеётся отец.

Он совсем полоумный? Они оба такие?

— Значит, секс. Это всё, что вас связывает?

Вот блять. Ненавижу этого ублюдка. Ненавижу.

— Это ты свои отношения со шлюхами описываешь, папочка? Им от тебя нужны только деньги, тебе их вонючая вагина. По себе людей судишь? — ядовито цежу сквозь зубы.

— Не лезь. Заткнись и пей, это всё, на что ты годишься, — рявкает на меня отец.

Сжимаю кулак, а брат прикрывает глаза.

— Итак, Мигель, ты уже трахнул мою дочь? И каково это — трахать шлюху?

Это унизительнее, чем я думала. Я впервые серьёзно задумываюсь над тем, чтобы убить своего папочку.

Мигель

Не всегда родители или опекуны моих пациентов вежливы. В большей степени они грубы, высокомерны и могут быть наркоманами, насильниками и откровенными уродами. За годы практики я выработал умение не поддаваться на провокации с их стороны. Поначалу я долго приходил в себя после подобных стычек, но потом оброс толстой кожей.

И сейчас у меня такое ощущение, будто я нахожусь в аду. Иначе эту встречу, а по идее семейный ужин, я описать никак не могу даже для себя, чтобы найти в этом хотя бы какой-то плюс. Нет. Всё такое холодное и напряжённое. Даже стены в этом красивом доме. Но красота лишь снаружи, внутри холод. Холодный ад, я бы так назвал это дорогое место, напичканное до зубов вооружёнными и крепкими мужчинами.

Когда я ехал на ужин, то представлял отца Раэлии низкорослым, взбитым и с густой бородой, вроде пожилого байкера. Но отец Раэлии оказался высоким, стройным и гладковыбритым мужчиной средних лет. Он явно красит волосы в чёрный цвет, потому что на его роскошной шевелюре нет даже намёка на седину. Возраст выдают мелкие мимические морщины и каре-карамельные глаза, пристально глядящие на меня. Такое чувство, что этот человек не просто жесток, он ещё полон боли, страданий и отчаяния. Он не просто убийца, что, скорее всего, так и есть, а неуверенный в себе мальчишка с разбитым сердцем где-то глубоко внутри. Конечно, это могут быть лишь мои догадки. Но пугает ли он меня? Нет. Хотя должен бы. Правда, он многим внушает трепет, страх и ужас, но не мне. У меня толстая кожа, а он всего лишь живой человек. Что меня, и правда, волнует так это поведение Раэлии. Вызывающее, кипящее холодной ненавистью и отстранённое.

Итак, вопрос задан. Это провокация, как обычно.

— Сэр, для начала я бы попросил вас не оскорблять Раэлию, каким бы ужасным, по вашему мнению, её поведение ни было. Она ваша дочь, значит, воспитана вами. Таким образом вы унижаете только себя.

Замечаю, как Роко дёргает рукой за креслом отца. У него нервный тик?

— Я бы не хотел слышать никаких гадостей о Раэлии. Вы можете обсудить ваши разногласия после, но не при мне. Что же насчёт вашей заинтересованности в личной жизни Раэлии или моей, то это вас не касается, сэр. И всё же я отвечу, потому что прекрасно представляю беспокойство родителя за своего ребёнка. Нет. Интимных отношений между нами не было и пока не будет. Меня воспитали хорошие и порядочные люди, мои родители. И они учили меня, прежде чем пустить кого-то к себе в кровать, нужно найти этому человеку место в своём сердце. По понятным причинам, поиск места в сердце занимает долгое время, по крайней мере, для меня. Отношения, построенные исключительно на интимной близости, называются проституцией, сэр. Я же слишком уважаю себя и своих родителей, чтобы так опозорить их и унизить себя.

Замолкаю и с лёгкой улыбкой киваю молодой девушке в форме горничной. Она передаёт мне бокал с водой, стоящий на подносе, взмахнув ресницами и одарив меня ответной улыбкой.

— Благодарю.

Сделав глоток воды, смотрю на мужчину, сидящего в кресле. У меня нет задачи понравиться ему, быть тем, кем я не являюсь. Никогда не ставил перед собой таких задач. Если кто-то меня не принимает, значит, это их дело, не моё. Но признаюсь, что сейчас я лучше бы поехал домой и даже купил бутылку хорошего «Мерло», чтобы расслабить мышцы тела, как и забитую ерундой голову. Я приготовил завтрак женщине, которая спала в моей постели, а затем просто послала меня вместо «спасибо». Если честно, то я зол. Я очень зол на Раэлию. Я обижен. Мне неприятно такое отношение, и я устал от него. Но с ней я разберусь позже, точно не при этом суровом человеке, сидящем напротив меня.

— Я должен познакомиться с твоими родителями, Мигель. Давно уже я не встречал настоящих мужчин в этом мире, а встречаюсь со многими мудаками, которые якобы имеют яйца. Твои родители, действительно, дали тебе достойное и мужское воспитание. Спасибо за твою честность, только боюсь, что моя дочь тебя не заслужила. Ты слишком хорош для неё. Я был бы очень рад, если бы у вас всё же получилось что-то в отношениях, но настаивать не буду. Я бы даже предостерёг тебя от этого.