— Это больно, — выдыхаю я, так глупо признавшись в своих чувствах. Но мне даже не с кем это обсудить. Если я расскажу всё сестре, то она пойдёт травить женщин. Если расскажу родителям, то мама точно нашлёт на них инопланетян или того хуже, а отец будет жалеть меня. Если расскажу брату, то он найдёт всех моих бывших, изведёт их и отомстит за меня. Так что поговорить мне не с кем. Друзей у меня нет. Я работаю.

— Это очень больно, — тише добавляю.

— Я знаю. Это не просто очень больно, это ощущается так, что тебя оплевали всего изнутри дерьмом. И ты словно стал этим дерьмом из-за них. Это и злость, и бессилие, и непонимание, и обида, и жалость, и желание просто разреветься как девчонка. К слову, я ревел. Недолго, пару минут всего, но сам факт. Ты это переживёшь. Все это переживут, но уже не будешь таким, как раньше, если ты умный, Мигель. Ты изменишься и станешь собой, назло им. Станешь делать то, что хочешь сам, а не как правильно для других. Посмотришь в своё отражение, и тебе захочется изменить всё вокруг, чтобы не было больно. Но давить будет долго, пока не примешь тот факт, что это было. Так что ты выживешь, но каким будешь дальше решать только тебе.

— Я думал ты дурак, прости. Просто ты такой мощный и похож на тупого вышибалу в клубах. Такое клише, да? Спасибо тебе, Роко. Спасибо. Я, правда, очень благодарен тебе за эти слова. Это честно и больно. Но мне, по какой-то неведомой причине, сейчас легче перенести свою слабость, находясь рядом с тобой.

— Меня все считают тупым и опасным мудаком, — смеётся Роко. — Мне нравится видеть потом их охеревшие лица. Да и мы с тобой не так сильно отличаемся, как ты думаешь, Мигель. Я знаю о тебе всё. И знаю, что это всё дерьмо не ты. Это тот, кого хотят видеть люди. Ты же в детстве ходил на борьбу, да?

— Да, — киваю я.

— Но потом что-то случилось? Тебя выгнали оттуда. В твоём досье написано, что тебя попросили уйти из клуба, и ты записался на танцы.

— Хм, я был подростком, у меня были буйные гормоны, и один мальчик назвал моего отца «тупым, русским ублюдком». Он ненавидел всех, кто не выглядел, как белый американец. Моя мама мексиканка, поэтому я тоже не был достаточно белым для него. Он много гадостей говорил про мою маму, обзывал мою сестру грязными словами и обещал изнасиловать её у меня на глазах. Я не вытерпел. Когда нас поставили в пару на спарринге, я отомстил ему. Мне велели остановиться, когда я повалил его. Но я снял перчатку и бил его до тех пор, пока меня не оттащили от него. Я ударил даже тренера. Родителям пришлось забрать меня из секции, и мама выбрала танцы, чтобы я куда-то девал свою энергию. Помимо этого, я ходил к детскому психологу пару лет, но лучшим психологом была моя сестра. Она сказала мне, что я настоящий мужчина и всё сделал правильно. Это стёрло мой страх, что я предал доверие родителей.

— Понятно. Я тоже скажу, что ты правильно сделал. Я бы его на хер там размазал. И не говори фиолетовый, на мне это не работает, — хмыкает Роко. — А что насчёт сока? Какой ты на самом деле любишь?

— Я не привередливый, но предпочитаю воду, — пожимаю плечами.

— Нет, ты меня не понял, Мигель. Какой сок ты любишь? Именно ты? — спрашивая, Роко подаётся немного вперёд, а я хмурюсь.

— Томатный, — отвечаю я. — Томатный с перцем и солью, сельдереем и немного свекольного сока. Я давно его пил. Однажды в кафе попробовал, но оно закрылось в экономический кризис.

— Отлично, Мигель. Видишь. У тебя есть любимые тобой вещи. Именно тобой, а не тем, что правильно любить. Так что ты не такой, каким хочешь казаться. Попробуй выбрать свободу и говорить «нет» тем, кто заслуживает этого. Пошли, наши дамочки нас заждались, — смеётся Роко и поднимается из кресла.

Теперь я уже не уверен, кто я такой. Разговор с Роко был болезненным и приятным одновременно. Я никогда не говорил так с мужчиной. И то, что я думал о нём, быстро исчезает из моей головы. Он не так плох.

— Кстати, прости за то, что я напугал твою семью тогда. Рэй никогда не нажимала раньше красную кнопку, — Роко показывает тонкий браслет с небольшим экраном.

— Я понимаю. Я бы поступил так же.

— Твои родители…

— Поверь, вся моя семья восприняла это как интересное приключение. Они у меня странные.

— Ага, расскажи мне про странные семьи, — смеётся Роко, и я улыбаюсь ему.

Я бы провёл с ним всё время за разговорами. Но мы уже возвращаемся к столику, за которым мне придётся вновь терпеть грубость Раэлии. Жаль, что я не гей.

Рэй

Напряжённо смотрю на брата, который утаскивает слишком довольного Мигеля. Они же ничего не знали друг о друге, верно? И только сегодня встретились, не считая того раза, когда брат наставил пистолет на его семью. Тогда какого хрена они ведут себя, как кореши?

— Что, хочешь спасти принца из лап дракона? — цепляет меня Дрон.

— Не пори хрень. Просто интересно, куда они пошли.

— Сделать заказ. Роко же сказал. И, вероятно, твой брат решил поговорить по-мужски с твоим новым парнем.

— Он мне не парень, — фыркаю я. — Ты видел, как он вырядился? Урод.

— Я видел, и мне нравится его стиль. Он классический и ухоженный. Если бы не Роко, я бы точно на него запал.

— Ты врёшь, — прищуриваюсь, глядя на друга.

— Не-а, ни капли. Ну вот смотри, по моим выводам этот мужчина заботливый, вежливый, с очень интересной и цепляющей внешностью, у него хорошее тело, а ещё он платит за свою девушку, открывает двери, пропуская её вперёд. Он умный и глубокий, честный и искренний, помогает людям и детям просто так. Да за его внимание со мной бы дрались все адекватные женщины, — улыбается Дрон.

— Он не такой. Он…

— Такой. Ты просто не хочешь это признать, Рэй. Не все люди дерьмо. И не стоит всех валять в этом дерьме. Мигель мне нравится. Я буду с ним дружить.

— Не будешь, — рычу я.

— Буду. Приглашу его на обед завтра.

— Дрю, хватит.

— Кстати, он согласится.

— Он тебя пошлёт.

— Не-а. Не пошлёт. Он согласится. Ему комфортно со мной и с Роко. Я это вижу. Но ему некомфортно с тобой, это очевидно. Он даже не подсел к тебе, а у тебя сиськи из топа вываливаются. Жаль, что он не гей. Я бы познакомил его с нужными парнями. Женщины не понимают, от чего отказались. Если его раскрыть правильно, то поверь мне, он станет наркотиком. Мигель любит доминировать и очень, но пока не подозревает об этом. И я точно могу сказать, что он очень страстный и ненасытный. Он любит долгие прелюдии, хорошее вино. Мигель умеет готовить и шикарен в постели. Те, кто его бросили, будут локти кусать. А его будущей девушке я бы реально позавидовал.

— Ты бредишь. Ты, вообще, понимаешь, что несёшь?

— Конечно. Я лучше тебя разбираюсь в мужчинах и оторвал себе самого крутого, — гордо произносит Дрон.

Закатываю глаза и ухмыляюсь.

— Ты же не пытаешься меня свести по-настоящему с Мигелем, да? А то у меня на твой счёт до хрена подозрений, Дрю.

— Нет. Я даже буду убеждать Мигеля в том, что ты монстр. Он не для тебя. Точно не для тебя, — отрезает друг.

— Почему? Я что хуже его? Или я недостаточно хороша для него? — спрашиваю, обиженно толкая его в плечо.

— Дело не в том, кто хуже, а кто лучше, Рэй. Вы разные. Вы никогда не сможете понять и принять друг друга. Ваши миры разные. И Мигель заслуживает быть счастливым, любимым в кругу спокойной семьи, с кучей кричащих младенцев. Я так и вижу его будущее. Длинный овальный стол, дети погодки, сидящие за ним. Он приходит домой с работы и нежно целует жену с тёмными короткими и завитыми волосами. Она говорит ему, как скучала по нему и чего добились сегодня его дети. Они бегут к нему с криками «Папа, папа!». Мигель подхватывает каждого и целует. Они смеются, закатное солнце освещает оранжевым светом просторную гостиную и столовую. В духовке томится невероятно вкусное рагу, в холодильнике остывает вино, а ночью Мигель будет шептать своей жене о том, как он её любит и увидит ответ в её глазах.