— Эм… ладно. Спасибо… как бы.

— Можно и без как бы, — усмехается он.

— Можно, но тогда поймёшь, что я… типа не хочу никуда идти, и ты мне сделал одолжение, когда предложил остаться, — улыбаюсь я.

Мигель смеётся и качает головой.

— Давай договоримся, Раэлия, честно говорить друг другу всё, ладно? Я не хочу, чтобы ты что-то скрывала от меня. Это обезопасит и тебя, и меня, а также причинит меньше боли нам обоим. По рукам? — он протягивает мне руку, и я пожимаю её.

— По рукам. Раз мы говорим честно, то твоя квартира слишком светлая. Это напрягает зрение.

— Переживёшь, — ухмыльнувшись, Мигель проходит мимо меня, направляясь в ванную.

— И раз мы говорим честно, то у тебя хорошие задница и пресс, а ещё руки неплохие.

— Господи, Раэлия, займи свой рот едой.

Он хлопает дверью, а я смеюсь.

Ну что ж, вроде как, я остаюсь и рада этому. На самом деле рада этому, потому что, кроме Мигеля, в этом городе у меня теперь больше никого нет. И он мне… как бы… ну типа нравится, как человек. И я должна быть рядом, чтобы защитить его в случае чего. Так что это всем выгодно. Круто.

Мигель

Что такое искать приключения себе на задницу? Это абсолютно невесело. Абсолютно. Это выматывает. Я не понимаю, как люди постоянно делают нечто подобное. У меня нет столько энергии. Или я уже стар для этого, пока не знаю. Но тот факт, что я добираюсь до работы безумно уставшим, голодным и желающим просто поспать, остаётся фактом. Поспать желательно в родительском доме, чтобы никто меня не трогал. Да, это было бы прекрасно, но не в моей нынешней жизни.

Сижу в машине возле больницы и тупо смотрю перёд собой. В моей голове очень много мыслей. Слишком много, чтобы обдумать какую-то одну. Но я слабо улыбаюсь, когда вспоминаю, как Раэлия доверилась мне. Доверила мне свои слёзы и ту боль, которая живёт внутри неё. Это верхушка айсберга, я понимаю, но… я многое увидел. Я пока точно не могу представить, в каком мире она жила, но он явно был жестоким и мужским, в котором нет места жалости, сочувствию и заботе, да и многим другим вещам. Там только фильм ужасов. Я их люблю, но не в реальной жизни.

На работе всё без изменений. Слухи, сплетни, шушуканья, пациенты, их проблемы, плачущие дети, истерящие родители, споры, ссоры. А я словно вдалеке от всего этого, как будто абстрагировался, сконцентрировав своё внимание и последнюю энергию для помощи своим пациентам. Когда я думаю, что мой рабочий день закончен, то нам привозят девушку пятнадцати лет. Её изнасиловали и бросили в переулке страдать. Я, как детский травматолог, должен осмотреть её. Но всё, что я вижу, это лишь её глаза, пустые и мёртвые. Она каждый раз вздрагивает и немного воет, когда я прикасаюсь к ней, пытаясь успокоить. Конечно, вместе со мной работают и гинеколог, и терапевт, и ещё куча людей. Но я постоянно смотрю в её глаза, а она не сводит своего взгляда с меня, словно знает что-то обо мне. Знает, что я уже видел этот взгляд буквально недавно. Этот взгляд, полный горечи, ненависти к себе и к окружающему миру. Сломанный, отчуждённый и разрушенный.

Меня тошнит, когда я заканчиваю осмотр и передаю пациентку в руки других врачей. Меня мутит, потому что я знаю этот взгляд. Я знаю его… и мне плохо. Вот что случилось. Вот. Изнасилование. Раэлию изнасиловали. Отсюда ПТСР, панические атаки, язвительность и грубость, желание доказать, что она неслабая. Это изнасилование. Раньше я перебирал разные варианты, но теперь знаю, что случилось. Я чувствую, что прав. И в этом всём замешен её отец или его положение в этом городе. Она ненавидит его, внутри неё живут боль и обида на него за то, что он не помог ей или же заставил её молчать, принять факт, махнул рукой или не поверил. Вариантов много, но какой-то из них верный. И я узнаю какой. Клянусь, что узнаю и вытащу Раэлию из этого ада. Я хочу это сделать. Просто хочу, потому что Раэлия не такая плохая, какой она всем кажется. Она просто разрушенная и выживает как может, только бы никто не узнал её настоящую. Она, скорее всего, даже не помнит и не знает себя настоящую.

— Мигель, к тебе посетитель.

— Кто? — удивлённо приподнимаю бровь, собирая вещи после смены.

— Не знаю. Это мужчина. Сказал, что ты с ним знаком. И он очень груб, — скривившись, отвечает медсестра и уходит.

Роко? Только он мог приехать сюда.

Выхожу в приёмную, и моё настроение становится мрачным, злость поднимается изнутри.

— Мистер Лопес, чем обязан? — сухо спрашиваю, приблизившись к отцу Раэлии.

— Мигель, рад тебя видеть, — но он даже не улыбается, только кивает. — Пройдись со мной. Я знаю, что у тебя закончился рабочий день.

— Хорошо, но недолго. Я устал. Это был сложный день, — ответив, отмечаю свой уход в журнале и прощаюсь со всеми, а затем выхожу на улицу, где меня ожидает мужчина.

— Что вы хотите, мистер Лопес? — напряжённо спрашиваю его.

— Извиниться за вчерашний вечер и заверить тебя, что я всё уладил. Больше тебе и твоей семье никто угрожать не будет. А также я подготовил тебе чек, чтобы не было никаких претензий, — отвечает он и протягивает мне чёртовую бумажку. Я даже не смотрю на неё и не собираюсь брать. Уладил он! Я видел, как он это уладил. Бить женщину это низко, особенно свою дочь.

— Это лишнее, сэр. Я рад, что всё разрешилось. Что-то ещё?

— Моя дочь… она ушла. Я хотел бы узнать, она с тобой?

— Ушла? — усмехаюсь я. — Разве она не совершеннолетняя, чтобы иметь право уходить и приходить тогда, когда сама захочет?

— Мы поругались, и мне пришлось наказать её, но Раэлия моя дочь, и я хочу, чтобы она была в безопасности.

— Тогда уверяю вас, что сейчас она в полной безопасности. Она не рядом с вами. Всего наилучшего, сэр, прошу больше не беспокоить меня. Я не желаю иметь с вами и вашей семьёй никаких дел, — обхожу его и направляюсь к своей машине. Сукин сын.

— Надеюсь, что ты позаботишься о ней, а я не смог. Мигель, я знаю, что сейчас она находится в твоей квартире. Не поддавайся жалости к ней. Она умеет легко манипулировать мужчинами. Этому она научилась у своей матери. А та была той ещё сукой. Просто позаботься о себе.

Мои кулаки сжимаются, и я поворачиваюсь.

— Спасибо за волнение, я как-нибудь сам разберусь. Напомню, что мне тридцать шесть лет, и я достаточно взрослый, чтобы самому принимать решения насчёт своей жизни и своего выбора. А что до Раэлии, то вы её абсолютно не знаете. Мне жаль, что вы её ненавидите за то, что она не дала вам того, о чём вы мечтали. Вы же не женаты, верно? Да, вы не женаты, иначе вели бы себя иначе со своими детьми, да и людьми, в принципе. Вы не получили ласки и любви, нежности и заботы, поэтому не дали этого своим детям, уничтожив их. Что ж, думаю, не вам мне советовать, что делать, сэр.

Он прищуривается и сокращает расстояние между нами. Он может меня ударить. Он может меня убить. Я в курсе. Я всё осознаю, но не собираюсь молчать.

— Ты ни хрена не знаешь ни обо мне, ни о моей дочери. Я просто хочу помочь тебе, Мигель. Не связывайся с этой девчонкой, она тебя в могилу загонит, можешь мне поверить. Это она всех уничтожает. Уничтожит и тебя. Ты сам не поймёшь, как это случится, но окажешься в больнице или, вероятно, в морге. Я знаю свою дочь. И знаю, что она сделает всё, чтобы отомстить мне, используя даже невинных людей. Она убийца, Мигель. Она неадекватная и психически нестабильная убийца, а я её опекун. Опекуном до её брака меня назначил суд, а там кое-что понимают в этом. Не лезь туда, я тебе советую это, потому что ты, действительно, хороший человек.

— Хорошо, — моментально соглашаюсь я. — Ладно.

Он удивлённо приподнимает брови.

— Так легко?

— Я предпочитаю просто не спорить с вами, сэр. Это бесполезно. У меня своё мнение, у вас своё. Я останусь при своём, вы при своём. Всего наилучшего, сэр.