Давай отводи от меня взгляд.

— Хорошо, я тебя предупредил. Потом не ной, как сучка, — фыркнув, он уводит взгляд, чего я и ждал. В этот момент я поднимаю левую руку, и он отвлекается на неё, блокируя удар слева, а правой ударяю его прямо в висок. Мой кулак вспыхивает болью, и я кривлюсь, мужчина шатается и прижимает ладонь к голове. Он шокировано смотрит на меня, словно не веря в то, что я сделал это, и что мне удалось обмануть его.

— Я точно не буду ныть, сэр, как сучка. Потому что я не сучка, напомню вам. Я мужчина и по комплекции не уступаю вам. Да теперь и вы знаете, как это больно, когда тебя бьёт человек сильнее вас. Как это унизительно. И как это паршиво. Теперь вы знаете, как чувствовала себя Раэлия, когда близкий человек ударил её и выбросил, словно ненужную и лишнюю вещь. Надеюсь, вы умны, сэр, и до вас дошла моя мысль. Прошу, оставьте меня в покое. Мне не нужны ни вы, ни кто бы то ни был из вашей семьи. И прекратите раздавать советы, используйте их с умом для себя, авось что-нибудь приличное и выйдет. Хорошего вечера, — встряхнув рукой, быстро иду к машине и сажусь в неё.

Моя рука болит, тело трясёт от выброса адреналина. Я не пацифист, но против насилия. Я не оправдываю себя, а всего лишь показал ему, как плохо было Раэлии, когда он поднял на неё руку. Пусть узнает. И мне не страшно. Абсолютно не страшно. Мне просто неприятно, что отец может вот так отзываться о своей дочери. О дочери, пусть плохой для него и не такой, какой бы он хотел её видеть, но это его дочь. Его плоть и кровь, какой бы она ни была. Нужно в любой ситуации оставаться разумным отцом, а не монстром.

Доезжаю до дома, и мой мобильный звонит. Устало отвечаю на звонок, облокотившись о машину.

— Привет, пап.

— Привет, сынок. Как у тебя дела?

— Трудный день. Как у вас дела?

— Всё в порядке, скучаем по тебе. Тебя не хватало в эти выходные. Ты приедешь в следующие? Мы собираемся сделать бургеры.

— Я постараюсь, но пока не знаю. Мне нужно… время.

— Что случилось сынок? У тебя неприятности?

Смотрю на свою руку, которой ударил отца Раэлии, и сжимаю её в кулак. Не думал, что бить людей так неприятно, и вырабатывается столько адреналина.

— Нет, я просто много работаю и устаю. Хочу отдохнуть. Может быть, возьму отпуск. Я его давно не брал. Выспаться хочу, и… чтобы всё было нормально.

— Причина в женщине?

— Пап, и ты туда же!

— Нет, Мигель, — смеётся он. — Женщины всегда в нашу жизнь привносят много изменений. А это для нас проблемы. Мы пытаемся жить как раньше, но не получается. Мы тратим много энергии на то, чтобы всё было как раньше, но так уже не будет. Так что есть два варианта, почему ты так устаёшь: это или женщины, или то, что ты бисексуал.

— Пап, — улыбаюсь я. — Я на сто процентов гетеросексуален, уверяю тебя.

— Значит… хм, дело в женщине. Я не собираюсь расспрашивать тебя, Мигель. Ты взрослый мужчина, и сам решаешь, чего хочешь. Просто прими совет от человека, который тоже прошёл этот путь. Если ты её хочешь, то наплюй на все свои правила и опасения и просто будь с ней. Не важно, чем это обернётся. Не важно, расстанетесь вы или нет. Наслаждайся. Не планируй ничего, а наслаждайся. Женщины подарены нам именно для наслаждения, они украшают нашу жизнь.

— Ага, синяками, — хмыкаю я.

— Что?

— То есть… я имел в виду, что синяками внутри. Что-то вроде ударами по незащищённым местам.

— Это тоже бывает, но это твой выбор. Твой, а не чей-то. Так что и синяки тоже твои. Любимые.

— Ладно. Я понял. У вас всё хорошо?

— Да, как обычно. Хотим посмотреть фильм про пришельцев. Твоя мама нашла новый сериал.

— Ясно, — смеюсь я. — Вы там аккуратнее, вдруг они всё же прилетят за мамой. Уж очень сильно она их призывает.

— Спасибо, сынок, за поддержку. Скоро я начну говорить по инопланетному, на что не пойдёшь ради улыбки любимой женщины. И мы ждём тебя в выходные. Одного или с кем-то, без разницы. Просто приезжай к нам.

— По обстоятельствам, пап. Передавай всем привет.

Папа прощается со мной, и мне становится лучше. Да, лучше, потому что папа вовремя напомнил мне о том, что всё, что я сделаю — мой выбор. И я уже выбрал.

Бросаю взгляд на окно своей квартиры, в которой горит свет в гостиной, и улыбаюсь. Понятия не имею, что будет дальше, но чувствую себя живым и совсем нескучным, хотя очень уставшим.

Пока поднимаюсь наверх, то вспоминаю, что должен был узнать контакты риелторов, о чём забыл. Абсолютно забыл. Ничего страшного, спрошу завтра. Мне бы поесть и лечь спать. Больше я ничего не хочу.

— Раэлия, чёрт возьми! Почему чемоданы до сих пор валяются в коридоре, — скуля и возмущаясь, потираю ушибленную ногу.

Я не привык к тому, что весь мой коридор захламлён огромными чемоданами и разбросанной одеждой.

— Упс, прости. Но мне некуда их поставить, — выскакивает ко мне Раэлия.

— Занеси в спальню и убери одежду. В шкафу есть свободные полки.

— Ты всегда, когда приходишь домой, бубнишь, как старый дед? — смеётся она.

— Нет, только когда безумно устал, валюсь с ног, хочу есть и спать одновременно, да ещё и дома бардак. Я ненавижу бардак, Раэлия. Терпеть его не могу, он меня бесит и злит, — говорю, подавляя зевок, и ставлю свой портфель на тумбу в коридоре.

— Ясно. Ну, прости как бы, — она пожимает плечами и уходит.

Вещи так и валяются в коридоре. Я злобно смотрю на нижнее бельё Раэлии. Это просто уму непостижимо.

— Тебе нормально, когда незнакомый мужчина пялится на твоё нижнее бельё? — выкрикивая, подхватываю прозрачные трусики. Это даже не трусики… это просто верёвки какие-то.

— Когда незнакомый, то насрать, а когда ты, то… хм, тоже насрать.

— Фиолетовый, — бубню я.

Я так хочу есть. Надо ещё ужин приготовить. Но сначала приму душ и не буду обращать внимания на трусики Раэлии, которые я зачем-то сжимаю в руке. Бросаю их в кучу её одежды и иду в спальню. Хватаю чистую одежду и выхожу.

— Мигель…

— Не сегодня, ладно? Сегодня был очень сложный день на работе, а до этого была не менее сложная ночь. Я просто хочу спать, Раэлия. Я устал, — не глядя на неё, вхожу в ванную и запираю дверь за собой.

— Ладно, — глухо отвечает она. — А ты не голоден?

— Безумно, но… я что-нибудь приготовлю… или крекеры… Поешь крекеры и дай мне немного личного пространства. Я хочу побыть один. И тишину. Да, создай для меня тишину.

Может быть, я был груб? Но я чертовски устал и ещё зол, оттого что дома бардак. Я зол, оттого что дома нет еды, потому что занимался проблемами другого человека, а не своими. Злюсь, оттого что моя рука болит, и я не могу побыть один и просто посидеть в тишине. Я просто злюсь. Это был неудачный день.

Приняв душ, я не хочу выходить обратно. Но у меня болит желудок. Я засыпаю на ходу. И я… выхожу. Раэлия так и не убрала вещи из прихожей, я снова злюсь.

— Если ты собираешься жить со мной, то живёшь по моим правилам, — рявкаю, направляясь в смежную кухню и гостиную. — Ты должна прибирать за собой и убрать свои чёртовы вещи с прохода! Ты…

Осекаюсь, когда вижу Раэлию, сидящую на стуле за столом, на котором полно еды.

— Я закажу домработницу. Не бухти, Мигель. Так ты точно есть не хочешь? Я ждала тебя, чтобы поужинать вместе, — говорит она, указывая взглядом на еду.

— Эм… я…

— Я подумала, что ты будешь уставшим и голодным. Роко всегда голодный, как и Дрон. Мы не готовим, просто заказываем еду. Так что я заказала итальянскую кухню. Паста — универсальный продукт. Я грела всё это уже раз пять, потому что не знала, когда ты притащишь свою задницу домой. Ты же ешь пасту, да? — спрашивая, она с надеждой смотрит на меня.

Я был очень груб. Очень. Но я привык заботиться о себе сам. Привык заботиться обо всех, кто со мной живёт, но не принимать заботу, потому что никто обо мне и не заботился. Меня учили, что мужчина заботится обо всём. Он берёт на себя всю ответственность. Так, может быть, всё же есть и моя вина в том, что ни одни мои прошлые отношения не увенчались успехом?