Я не горжусь тем, что сделал. Не горжусь тем, что искусственно вызвал паническую атаку у Раэлии, надавив на гнойную и гниющую рану, от которой она открещивается. Конечно, дело куда более серьёзно, чем лежит на поверхности. Но тот факт, что я вытащил необходимую для себя информацию у Раэлии, важен и для меня, и для неё. И нет, я не планировал её целовать. Это абсолютно не входило в мои планы, но я растерялся. Впервые за свою жизнь я растерялся и не мог придумать ничего другого, как просто коснуться её губ своими, чтобы Раэлия почувствовала меня, и её мозг понял, что она не одна. Это сработало. Это отлично сработало, но мне безумно стыдно за то, что я словно воспользовался удобным случаем и напал на девушку. Чёрт, мне, правда, не по себе. А тот факт, что Раэлия просто убежала, бросив меня одного, ошалелого на лужайке, уж точно не оправдал меня.

Выпив ещё один бокал воды, бросаю взгляд на часы. Раэлия уже три часа где-то бегает. Она три чёртовых часа держит меня в неведении, где она и как себя чувствует. Это меня напрягает, но я понимаю, что, увидев свою слабость, Раэлия просто испугалась моей реакции. Не своей, а именно моей. Поэтому у меня нет другого выхода, как только ждать её обратно. Раэлия придёт, чтобы собрать свои вещи и скрыться. Я достаточно хорошо изучил её и теперь давить нельзя. Постоянное давление на человека с сильными травмами может просто уничтожить его и подтолкнуть к опрометчивым действиям. Можно надавить раз, а потом дать свободу и безопасность рядом с тобой. Так что у меня выработан довольно чёткий план.

В начале четвёртого ночи раздаётся характерный звук открывающейся двери, и я сразу же просыпаюсь. Раэлия вернулась. Зевнув, я встаю и подхожу к двери, щёлкнув выключателем. Коридор сразу же озаряется светом, и Раэлия визжит, выкидывая вперёд руку с ножом.

— Ты ёбнулся, Мигель? Я же могла тебя убить! — орёт она, опуская руку.

— Фиолетовый, — сложив руки на груди, я облокачиваюсь о дверной косяк.

Итак, Раэлия сделала нечто плохое. Её кожа на ногах покрыта грязной кровью. Она пыталась её стереть, но кое-где оставила, не дотянувшись. К примеру, небольшие пятна задержались на локте и под подбородком. А также она уже не в платье. Она в мужских спортивных шортах и мятой футболке. Чьей-то, разумеется. Ах да, ещё нож, он так же имеет разводы, словно его тоже плохо помыли или просто вытерли сухой тканью. Боже, я врач-травматолог и много разного видел в жизни, поэтому научился обращать внимание на нюансы. Меня не проведёшь. А также моя семья обожает смотреть фильмы про зомби, инопланетян, а ещё документальные, и я с детства вырос на классике ужасов.

— Итак, кого ты в этот раз убила? С кем в этот раз подралась? — спокойно спрашиваю её.

— Не твоё грёбаное дело, — рявкает она, направляясь в ванную.

— Фиолетовый. И это моё дело, Раэлия. Мне нужна правда, которую ты мне обещала. Эта правда убережёт нас обоих от неприятных последствий и даст крепкое алиби. Если завтра ко мне придёт полиция, я должен понимать, что им говорить, чтобы тебя не посадили, — понижаю голос, требовательно настаивая на ответах.

Раэлия замирает и оборачивается.

— Что? Ты так спокойно реагируешь на всё это? Я убила одного и второго… хм, он внезапно решил покончить с собой. Так сам по себе решил, — она прищуривается, словно пытается проверить меня на стойкость. Ох, она даже не понимает, что это веселит меня. — Его кровь брызгала изо всех щелей. Ты такие подробности хочешь знать? Я часто делаю это. Я убиваю. И мне нравится прокалывать их кожу ножом, я редко пользуюсь пистолетом, а вот ножи — моё всё. Мне нравится смотреть на то, как они корчатся в муках. Нравится, когда их кишки вываливаются, и они давятся своими членами, захлёбываясь рвотой и слезами. Это прикольно.

— Ты хотя бы от трупа без последствий избавилась? — спрашиваю, глядя Раэлии в глаза, которые в недоумении округляются.

— Что?

— Я спрашиваю тебя, Раэлия, ты избавилась от трупа так, чтобы завтра ко мне не пришла полиция, и тебя не поймали? Ты не оставила никаких следов, по которым тебя или меня могут найти?

— Нет… эм… ну я это… я… умею избавляться от трупов. Ни одного ещё не нашли, если я не хочу этого, — её голос звучит так интересно и потерянно. — Меня тоже не нашли.

— Хорошо. Что насчёт второго? Он покончил с жизнью?

— Он… ну… перерезал себе вены после хорошего траха с пятью ублюдками, — теперь ещё тише говорит она.

— Фиолетовый. Следы спермы остались в нём?

— Нет. Они не кончили в него.

— Это было сексуальное насилие? В первую очередь труп будут проверять на эти факторы.

— Его никто не удерживал, он был просто под кайфом. Но ему точно было больно. Это… наркотик, который не даёт ему двигаться. По составу идентичен с обезболивающими. Укол был сделан в анальное отверстие, довольно глубоко. Никто ещё не опознавал его. По протоколу осмотра трупа после подобного в заключение пишут, что умерший принял обычное обезболивающее от головной боли. Следов насильственного секса нет.

— Хорошо. Значит, никто не догадается, что к его самоубийству приложила руку ты?

— Нет. Отвечаю. Я чисто работаю, — быстро заверяет она меня.

— Прекрасно. Есть что-то ещё, что я должен знать?

— Это был один из насильников той девочки… ну, той… твоей.

— Черити? — хмурюсь я.

— Да. Есть ещё второй. Эти два ублюдка имеют длинный список жертв. Завтра утром второй придёт в участок и сдаст себя и своего напарника. Это отличное алиби для меня. Насильник признается во всём и скажет, что сообщил своему напарнику о своём решении, поэтому тот и сдох. Завтра будет весело, — Раэлия довольно улыбается. — Видишь, полиции насрать на тех, кто это делает. Они их даже не искали. Я нашла их довольно быстро. Было достаточно улик, городские камеры наблюдения, которые якобы не работали. Всё работало, просто полиции невыгодно выдавать тех, кто их кормит. Этим ублюдкам заплатили, чтобы они молчали. Девочка из простой семьи, ходит в обычную школу. Она небогата, не влиятельна и не состоятельна. А эти ублюдки из богатых семей. И они делают это постоянно. Из-за них семь девочек погибло в этом году. Они изнасиловали семерых девочек, которые тоже были в системе, но затем их заявления волшебным образом исчезли. Затем начались запугивания этих детей, и они покончили с жизнью. Вот, о чём я говорила. Вот!

Меня ранит полученная информация. Черити могла бы стать следующей. Я ещё не особо разобрался, как отношусь к тому, что делает Раэлия, и как она вершит правосудие. Но тот факт, что этим уродам больше не отвертеться, меня радует. Вероятно, я буду гореть в аду, если когда-нибудь в него поверю, но мне приятно знать, что Черити будет жить дальше и сможет выбраться из этой помойной ямы.

— А кем был тот, кого ты убила первым? — интересуюсь я.

— Он остался последним. Это была компания из четверых парней. Они ловили исключительно влюблённых ребят, несовершеннолетних. И насиловали их на глазах друг у друга, парня и девушку. Парню зачастую доставалось больше, потому что они не были геями. Они доводили их до психоза и сумасшествия. А затем убивали каждого медленно и мучительно. Они просто были психами, постоянно перемещались по стране, но вот задержались здесь, нашли подработку, и я их убирала, одного за другим. За всю свою жизнь они убили сорок шесть детей. Двадцать три влюблённых пары.

— Господи, — от ужаса я прикрываю глаза. — Какая мерзость. И никому нет до этого дела?

— Нет. Представляешь, никому на хрен не важны эти дети?! Они никому не интересны, потому что за это не платят. Их родители сходят с ума, умирают, доживают свою жизнь в горе, ожидая, когда убийц поймают, но ни хрена не получают. Правительство не защищает нас, а развращает, отсюда такой уровень преступности. На самом деле всем насрать на нас и на то, что мы делаем. Насрать. Это мой город, и хрен, кто здесь рыпнется, я просто убью без зазрения совести. Нравится тебе или нет, я буду убивать, понял? Я буду!

— Хорошо. Прими душ и ложись спать, мне рано вставать, — вздохнув, мягко смотрю на Раэлию.