— Вот и прекрасно.

Она залетает в ванную комнату и хлопает дверью. А я так и стою у косяка двери.

Пять. Четыре. Три. Два. Один.

— Какого хера-то? — орёт Раэлия и выскакивает из ванной.

— Фиолетовый. Что не так? — сдерживая улыбку, спрашиваю её.

— Какого хера ты такой спокойный?

— Фиолетовый. А чего ты ждала? Что я буду психовать или истерить?

— Ну… как бы да. Я же только что призналась в том, что убила на нашем свидании, с которого сбежала и кинула тебя. Ты должен злиться и психовать, — хмурится она.

Её явно вводит в замешательство моё поведение. Безопасность, я же говорил. Ей нужна безопасность. Когда она чувствует поддержку, то расслабляется, и я получаю нужную мне информацию.

— А почему я должен психовать и злиться?

— Потому что я на хер убила…

— Фиолетовый.

— Грёбаных ублюдков!

— Фиолетовый.

— Я, блять, вся в крови…

— Фиолетовый.

— И тебе что, насрать?

— Фиолетовый. Нет, мне не плевать на то, что ты делаешь. Конечно, это опасно, и тебе следовало бы быть немного осмотрительней, но я не собираюсь читать тебе нотации. Я тебе не отец. Это твой выбор. Я тоже сделал свой выбор и говорил тебе об этом.

— Ты ёбнулся? — шепчет она.

— Фиолетовый. Нет, я в порядке. Раэлия, мне тридцать шесть лет, я взрослый мужчина и выбираю то, что хочу. Тот факт, что ты здесь, и я спокойно воспринимаю то, чем ты занимаешься, мой выбор. А также, вероятно, я доволен тем, что преступники закончили свою жизнь именно так, и за бедных детей им отомстили. Я не пацифист, но также не поддерживаю чрезмерное насилие, которое порой абсолютно лишнее. Если можно решить проблему словами, это прекрасно. Если нет, то что ж, значит, это тоже хорошо. Я лишь прошу тебя, быть осторожнее и не приезжать ко мне на работу избитой и в синяках. Побереги себя и оценивай свои силы адекватно, а также сделай всё, чтобы тебя не поймали. В противном случае я не смогу тебе помочь, а твой отец явно не собирается упрощать тебе жизнь. Ты сама говорила об этом. Думай в первую очередь головой. Хорошо?

Раэлия открывает рот и закрывает его.

— Ага. Я… эм… ну типа… в душ схожу, да? Ну типа… это… помыться? — шокировано мямлит она.

— Хорошо. Это было бы прекрасно. Мне бы не хотелось снова менять простыни, а ещё ты воняешь. Так что, да, помыться было бы идеально, прежде чем лечь спать. И поторопись, я хочу спать.

— Окей… ладно… пиздец просто, — бормочет она, направляясь в ванную.

— Фиолетовый. И не забудь избавиться от уродливой мужской одежды, в которой пришла. Это может быть уликой.

— Ага… прости. Считай, что уже всё сделано.

Дверь мягко закрывается за ней, а я беззвучно смеюсь. Вот так. Теперь будет проще вести с ней диалоги. Выключив свет в коридоре, забираюсь обратно в кровать и жду, когда придёт Раэлия.

Зевнув, смотрю в потолок, абсолютно ни о чём не думая. Может быть, со мной что-то не так на самом деле? Почему я так спокоен, словно это всё нормально для меня. Но я, правда, не боюсь. Я не собираюсь психовать из-за того, что творит Раэлия. Мне лишь важно, чтобы она не поранилась. Да, кажется, я странный. Никогда об этом не задумывался. Обычно мной все восхищаются. Я всегда собран, даже когда у меня в кабинете на кушетке лежит умирающий ребёнок. Я собран и не паникую. Просто делаю свою работу и прикладываю уйму усилий, чтобы ребёнок жил. Порой они умирают. Иногда их привозят уже мёртвых. Это самое страшное. Но даже тогда я не показываю своих эмоций, хотя меня уничтожают эти мёртвые, больные и изнасилованные дети. Я странный?

Поток мыслей прерывается, когда из душа выходит Раэлия. Она бросает в кучу своих вещей украденную одежду и что-то достаёт из чемодана. Через пару минут она входит в спальню в чёрном топе и такого же цвета трусиках. Ничего не стесняясь, она забирается в кровать. Боже, Раэлия меня доконает своим постоянным голым телом. Её что, не учили тому, что так ходить перед мужчинами нельзя?

— Эм… мне типа свет мешает, — говорит Раэлия.

Молча, выключаю светильник справа от себя, и комната погружается в темноту. От Раэлии приятно пахнет гелем для душа, и я рад, что это не кровь. Она воняет. Особенно мёртвая кровь. Она быстро гниёт.

— Ты сильно зол? — спрашивает Раэлия.

— Нет. Я не зол абсолютно, — отвечаю ей.

— Хм, почему? Я же… ну это… сбежала.

— Я помню, но знаю, почему ты это сделала. Я не злюсь. Ты имела право сбежать. Хотя по мне так это глупый поступок, доказавший, что ты не в порядке. Но я не хочу это обсуждать. Пусть это останется в прошлом. Доброй ночи, Раэлия, — произношу я, отворачиваюсь от неё и закрываю глаза.

— Ты такой странный, — бормочет она.

Почему я согласен с этим, и это мне неприятно. Я нормальный. Я просто разумный человек, вот и всё. Не вижу смысла орать и бросаться вещами, спорить по идиотской причине или же ревновать. Зачем? Я лучше почитаю что-нибудь и займусь своей жизнью. Чёрт, я странный. Мне не нравится это слово, как и скучный. Это теперь два моих самых ненавистных слова в мире.

Как бы я ни пытался, но не могу заснуть, хотя устал. Стараюсь, но ничего не выходит. Я лежу, не двигаясь, слыша, как у меня за спиной сладко посапывает во сне Раэлия. Я же… боже, так много мыслей в голове. Их чересчур много, поэтому я не могу ухватиться хотя бы за одну. Придётся использовать проверенный способ.

Тихо поднимаюсь с постели и выхожу из спальни. Раэлия что-то бормочет, заставляя меня обернуться. В свете, падающем с улицы на мою кровать, девушка кажется иллюзией. Поменяю ли я кровать после того, когда она уйдёт от меня? А она уйдёт. Раэлия бросит меня, как сделали это остальные. После нашей первой встречи с Раэлией я бы этого очень хотел, но теперь всё изменилось. Я привязался к ней и, вероятно, влюбился. Но во что? Что есть такого в ней, чего не было в других? Она же полная противоположность тому, что я хочу в своей жизни. И да, кровать придётся сменить. Это у меня ещё один пунктик. Я выбрасываю хорошие кровати вместе с матрасами после расставания. Для меня это правильно. Как можно спать с другой женщиной в той же кровати, в которой у тебя был секс с бывшей? Это мерзко. Это же…

Бац.

Вздрагиваю от глухого и внезапного удара, раздавшегося от кровати. Моргнув, озадаченно смотрю на кулак Раэлии, ударившей по моей подушке. По месту, где я лежал буквально несколько минут назад.

— Не трогай… мать твою… меня, — срывается рычание с её губ.

Рука Раэлии поднимается вверх, а затем к ней присоединяется вторая. Она кричит во всё горло, выгибаясь всем телом. Словно её удерживает кто-то невидимый за руки и ноги. Они крепко сжаты, а между ними одеяло.

— Не трогай! Мать твою! Не трогай… не умирай, — всхлипы сопровождают борьбу Раэлии с кем-то невидимым. Она начинает рыдать во весь голос и кричать.

Срываюсь с места и бегу на кухню. Это кошмары. Она предупреждала. Это те самые кошмары, которых опасалась Раэлия. Если ещё вчера они не были такими яркими, то сегодня полноценно проигрываются в её сознании, и это спровоцировал тоже я.

Схватив распылитель для зелени, растущей на моём подоконнике, бегу обратно в спальню. Включаю торшер, наблюдая, как по лицу Раэлии стекают крупные слёзы. Она постоянно повторяет: «Не умирай! Не бросай меня! Не трогай меня». И при этом кричит. Не удивлюсь, если соседи вызовут полицию. Мне приходится это сделать.

Я быстро нажимаю на дозатор, и вода брызгает в лицо Раэлии. Её руки освобождаются, и она бьёт кулаком воздух рядом со мной, отчего я отпрыгиваю дальше, но продолжаю обрызгивать её холодной водой. Раэлия с хрипом распахивает глаза, и они словно поглощены мраком. Она дышит быстро и рвано. Открывает и закрывает рот. Губы сразу же белеют от нехватки кислорода.

Бросаю на пол распылитель и, обхватывая руками плечи Раэлии, сажаю её себе на колени.

— Дыши. Дыши, слышишь? Это был кошмар. Теперь ты в безопасности. Здесь никого нет, — тараторю я, растирая её плечи.

Раэлию начинает трясти. Конвульсии проходят через её тело, которое ощущается таким твёрдым, словно это сталь, обтянутая кожей, покрывшейся мурашками.