Застонала и затряслась, дугой на нем выгнулась и зажала ладонями рот.

Там, внутри, потоп будто бы, такой горячий, я как на вулкане.

Меня покидают силы.

Рухнула на диван рядом с Хазом.

Тяжело дышу.

Он тоже.

Грудь под черной футболкой быстро вздымается, я ладонью накрыла, пытаясь его успокоить.

Очень мокро.

Сейчас точно разошлись швы.

Зачем он ко мне полез, упертый.

Надавила локтем на что-то твердое. И на стене вспыхнул экран телевизора. Какой-то актер в рекламе нахваливает сосиски.

Ненормальный контраст. Реклама, телевизор, кухня. Обыденность.

А рядом со мной на диване раненый бандит, и мы после этого секса не можем встать.

– Если бы я не села сверху, - выдохнула. – Ты бы прямо на мне потерял сознание.

– Много болтаешь, куколка.

– Еще скажи, что я неправа.

– Не скажу, - Хаз усмехнулся.

Я замерла.

Может… мы поговорим.

Мне важно, чтобы он знал – я была ни при чем. Хаз сам виноват, что не поверил мне. Он не должен был так поступать со мной.

И пусть знает – секс ничего не изменил. Я волновалась.

Но он сам предатель. И…

Отвлеклась от путанных мыслей на фотографию сестры на экране. Возбужденный диктор передает последние новости.

– Первый съемочный день закончился для нашей Любови настоящей трагедией. Неизвестный стрелял в Любовь прямо на съемочной площадке. Наша героиня доставлена в больницу в тяжелом состоянии. Что это? Месть Нила Хазова за предательство? Мы уверены, что да. Вот такая невозможная любовь, замешанная на крови. Вот такие безумства страсти. Держись, Люба, мы все с тобой.

Картинка на экране сменилась – диктор перешел к другим новостям.

Хаз невозмутимо приподнял бедра и натянул брюки. Щелкнул пряжкой ремня, застегиваясь.

Тихонько лежу рядом. Между ног очень липко. Машинально поправила платье, где мои трусики – не помню.

Хаз сел на диване и взял со стола пачку сигарет, щелкнул зажигалкой.

– А тебе можно курить?

Он не ответил. Поднялся и с треском затянулся, выдохнул в потолок дым.

Пошарила по дивану и за подушками, трусики не нашла.

Хотя, это последнее, что меня волнует.

– Ты слышал, что сказали по телевизору? – спросила у его спины. – В мою сестру стреляли.

– И что?

– Это ты?

– Да.

Он ответил так просто, что я на секунду оглохла. От неожиданности охнула, моргнула. Поджала под себя ноги и на автомате провела по волосам, приглаживая.

– В смысле? – пробормотала. – Ты стрелял в мою сестру, Нил?

– У тебя проблемы со слухом, куколка? – Хаз обернулся. Выпустил дым уголком рта. – Я уже ответил.

Недоверчиво уставилась на него.

Я знала, что Нил Хазов – не принц из сказки. И что он чудом никого не убил на юбилее родителей.

Но вот так легко признаваться, что отправил мою сестру в больницу?

Он щурится от дыма и смотрит на меня, мою реакцию. А я мысли в кучу собрать не могу, настолько поражена.

– Ты серьезно? – дернулась на диване и встала на колени. – Зачем ты это сделал?

– Потому, что она уже заеб*ла, - бросил он.

В черных глазах – ни капли смущения или вины, ничего там нет, кроме невероятной наглости, жестокости, уверенности, что он в праве вершить свой суд.

– Но…

Представила лица родителей, сестру, истекающую кровью – эти картинки со всех сторон на меня набросились, и стало трудно дышать.

Я столько времени за этого мужчину боялась, в лихорадке валялась в постели, а он…

– Пусть Люба и болтает всякое, но она - моя семья, - напомнила.

– И? – Хаз стряхнул пепел в стеклянную пепельницу, что стоит на столе. Поднял глаза на меня. – Ты извинений от меня ждешь или чего? Твоя сестра сама виновата, Надя. Жаль только, что не насмерть. Если бы стрелял сам – до больницы ее бы не довезли. А так. Помощник затупил.

Снова моргнула.

Мне снится.

Не может человек говорить такое.

Кровь в ушах зашумела так громко, показалось, я сейчас упаду без сознания, его слова – как пощечины, больно, с отмашкой, отхлестали меня по лицу.

– Не довезли бы, значит? – переспросила. – Тебя сегодня тоже не довезут.

И дальше я не думала, подчинилась инстинкту какому-то, резко потянулась и схватила со стола тяжелый пистолет.

Этот мужчина – монстр, для которого нет ничего святого.

Он убийца.

И его надо остановить.

– Положи, - приказал Хаз. Швырнул недокуренную сигарету в пепельницу. – Надя, я не в настроении с тобой играть.

– А я не играю, - выдохнула. Будто в тумане крепче сжала рукоятку и предохранитель сняла, как он сам меня и учил.

Я сделаю это.

Сама его остановлю.

Не смел он трогать мою семью. Мне выбрать надо – моя сестра или он.

Я выбираю сестру.

– Надя, - Хаз шагнул на меня.

И в следующий миг грохнул выстрел. Руку прострелило отдачей, выронила пистолет на диван.

В страхе уставилась на Хаза.

Он повернулся. И посмотрел на стену, в которую прилетела пуля.

Господи.

Я промазала.

Не задела его.

Как я, вообще…

Мамочки, что же со мной творится.

Хаз медленно развернулся обратно ко мне. И таким страшным взглядом в меня уперся, что поняла – я промазала.

А вот он меня убьет.

Он прыжком подался ко мне.

Взвизгнула и отползла по дивану, соскочила на пол и с криками вылетела в коридор. Врезалась в бледную сестру.

– Надя! – Вера прижала меня к себе. – Боже, кто стрелял? Что у вас там…

Хаз появился из кухни и дернул меня к себе.

– Сюда иди! – рявкнул.

– Не тронь ее, Нил, не надо, - Вера ввинтилась между нами, пытаясь меня оттащить, выдрать из его лап. – Вадим, Лев! – закричала.

Если бы его братья не бросились на помощь – Хаз бы мне руку сломал, с такой силой он схватил меня. Его с трудом оттащили, сунули меня за широкие спины, но я видела, видела его дикие глаза.

– Нил, какого хрена? – Вадим сжал его за плечо. – Чего ты на нее накинулся?

Прижимаюсь к Вере. Зажмуриться хочется, словно так спрячусь от всего, исчезну. Но нет сил отвести взгляд от его лица.

Мы смотрим друг на друга в упор.

И в ушах до сих пор стоит грохот выстрела.

Я всерьез его ранить пыталась, действовала, как в помутнении, но я хотела этого, я никогда, никого еще…

Я в тот момент возненавидела.

– Бл*ть. Да в порядке я, - Хаз толкнул брата, сдерживающего его. Растер лицо ладонями и выплюнул. – Уберите ее нахер отсюда, пока не придушил.

Вера тут же, по стенке, потянул меня к выходу. Вместе выскользнули в холл. Она мне помогла сапоги надеть, я и не пыталась трясущимися руками.

Сестра накинула куртку и вытолкала меня на крыльцо.

– Холодно? – спросила Вера, когда я съежилась в тонком платье, на плечи мне набросила свою куртку. – Ох, Надюша. Только после болезни, - она рванула к машине, дернула дверь. – Залезай скорее.

Стуча зубами, забралась в салон.

Мне совсем не холодно, трясет меня не от мороза.

Я в мыслях не могу уложить то, что случилось, меня раздирает от страха, сожаления и злости.

Он убил бы меня, если бы нас не разняли, я в этом не сомневаюсь, надо было глаза его видеть – холодные и безжалостные.

И я тоже могла его убить, если бы нормально прицелилась.

Что с нами такое.

Как так вышло, что мы в это влипли, где моя жизнь с универом и лекциями, вечеринками и старшекурсниками.

Уткнувшись в ладони, расплакалась.

– Тише, тише, - Вера села рядом, прижала меня к груди. – Ну чего ты?

– Ненавижу его, - сказала, захлебываясь, - пусть он умрет.

– Надя, перестань.

– Не могу.

– Все хорошо, давай, вот так, - она поправила сползшую с плеч куртку, - как же ты дрожишь. Не надо. Успокойся. Нельзя так, Надя. Опять заболеешь.

Хлопнула дверь. Посмотрела на водителя – за руль уселся мрачный Вадим.

– Можно нас домой? – попросила Вера.

– Лично я вывез бы куколку куда-нибудь в овраг, - хмыкнул он, выезжая со двора. – Но так и быть, Вера. Ради тебя уступлю.