Ничего не могу с собой поделать, обнимая его за торс.

Почувствовала, как быстро бьется его сердце – выдохнула.

И так спокойно вдруг стало, блаженно.

Словно ничего лучшего со мной не происходило.

– Ты в порядке, - даже не спрашивала, почувствовала.

– Твоими молитвами, блядь, - прорычал, сжимая мою талию. – Поздно каяться, куколка.

– О чём ты?

Спросила, а после вскрикнула.

Нил намотал мои волосы на кулак.

Больно сжал, потянул назад.

Под кожей заискрило.

Иголками проткнуло голову.

А в его темных омутах злость плескалась.

На меня.

Только я причин не могу понять.

Неужели из-за того, что в клубе ко мне опять Левицкий приставал?

Только ведь Нил не мог об этом знать.

– Хаз, отпусти. Мне больно, - попросила, но ни один мускул на его лице не дернулся. – Нил, что ты делаешь?

– Нет, блядь, что ты делаешь? Решила, что за красивую мордашку тебе всё спущу? Ошиблась, Надя.

Раньше мое имя в его исполнении звучало особенно.

По-звериному нежно, красиво.

Сейчас – проклятием.

– Нил, я понимаю. Пожалуйста.

Всхлипнула, когда его ладонь легла на мою шею.

Сжала ощутимо. Не перекрывая кислород, но дёргаться я перестала.

– С ментами понравилось трепаться? Охуенный удар, куколка. От тебя не ожидал, а ты прямо в цель попала.

Мужчина толкнул меня, я ударилась лопатками о стену.

Я даже боли не почувствовала, всё тело заледенело.

До меня мгновенно дошло всё, что происходит, только я всё никак не могла поверить.

Что Хаз действительно меня винил, не Любу.

Поверил, что я могу его предать.

– Нил, послушай, - залепетала, уперлась ладошками в его грудь. – Я никому ничего не говорила. Я бы не стала… Я с тобой уехать собиралась.

– А менты просто так возле твоего дома оказались?

– Я им не звонила! Их…

Я часто дышу, прикрыв глаза.

Мне нужно лишь назвать имя сестры. Хаз всё поймёт, поверит мне, он обязан.

Но я ведь понимаю – больше мужчина не станет прощать Любе её выходки. Напрямую отправится к ней, разберется и заставит замолчать. Возможно, навсегда.

Внутри всё сжалось сомнениями.

Люба давно черту переступила.

Но если я стану причиной её смерти – я ведь никогда себе этого не прощу.

Родители не простят.

Вера…

– Про воскресенье никто не знал, - сказала то, что могла. – Я никому не говорила. И вещи собрала. Я хотела с тобой уехать. Я не знаю, как они догадались, что ты именно в конце недели будешь. Хаз, пожалуйста… Ты же знаешь, что я бы не стала. Я…

– Умолкни, куколка, - велел прижимаясь ко мне всем телом. Больно сдавил мои бедра. – Не собираюсь эту чушь слушать.

– А что ты… Что ты собираешься делать?

– Разбираться с тобой, Надя. Такое не прощают. И я, - в губы мне выдохнул, едва задевая их. – Тоже не прощу. Наказывать тебя буду. И тебе – не понравится.

Надя

– За что наказать?

Спросила, надеясь отыскать в его глазах хоть каплю нежности.

Ответ, обещание, молчаливое успокоение – что он сейчас не собирается со мной разбираться.

Не сделает мне больно.

Хаз ведь обещал.

Обещал, что больше больно мне не сделает.

Не повторится то, что в ванной было.

Его грубость, жесткие касания – это всё в прошлом остаться должно.

Даже если он верит в моё предательство, если бы я на самом деле в полицию позвонила – Нил должен сдержаться, меня простить.

Иначе никаких у него чувств ко мне нет.

Пустой лист.

Куколка на ночь.

О которой переживать не стоит.

– Я ведь ничего не делала, - повторила, сжимаясь. Ладонь мужчины забралась под платье, сминая ткань. – У тебя даже доказательств нет. А ты снова на мне сорваться хочешь. Пожалуйста…

– Говорить будешь, когда я разрешу.

Я хотела возразить, слова были готовы сорваться с губ, но Хаз не позволил.

Прижался ко мне, поцелуем впился.

Выбивая оправдания из головы, любые протесты и ругань.

Не поцелуй это, а его наказание.

Грубое, жесткое.

Укусил меня, терзая нежную кожу.

Огонь медленно расползается по телу, сжимая в тисках. Лижет языками пламени тело, прожигает кожу там, где пальцы Хаза вжимаются в меня. Давят на бедра, задевают резинку белья.

Дрожу, стараясь справиться с нахлынувшими ощущениями.

Не знаю, чего от Хаза ждать можно.

Что он сделает сейчас?

Как поступит?

– С*ка ты, куколка, - выдохнул, не отрываясь от меня.

Языком толкнулся в мой рот, а я задохнулась.

От жара, вкуса его, близости.

Ненависти, которая в каждом звуке сквозила.

Поцелуи его – яд настоящий.

Сладкий, приторный, с привкусом соли и боли.

Он сейчас злится на меня, чувствую, как его тело напряжено от гнева.

Действительно верит в моё предательство.

Но, несмотря на его слова, не спешит меня наказывать.

Не так, как мог бы.

– Нил, - всхлипнула, когда мужчина сжал мой подбородок. – Я тебя не сдавала, но… Люба могла. Она знала, что ты приедешь.

Словно в пропасть шагнула.

Чувство, как если бы меня на кусочки раздирало.

Какой бы Люба не была, как не раздражала – она моя сестра. Пусть не самая лучшая, пусть только проблемы создает, но она семья. Родной для меня человек.

А я её предаю.

Бросаю на амбразуру вместо себя.

Это справедливо, я знаю.

Но от поганого чувства в груди не избавиться.

Я сейчас действительно предательницей выступаю.

Просто не Хаза, а сестру подставляю.

И это пеплом на губах ощущается.

– Видел интервью, - Нил хмыкнул, взгляд ещё тверже стал. – Мило с Любой поболтала?

– Нет! Нет, - попыталась его руки сбросить, толкнула в грудь. – Я не рассказывала! Она тебя видела, когда ты меня домой отвёз. Я пыталась тебя предупредить, но ты не ответил на звонки! Вне зоны доступа. Она сама…

– Сама, значит?

Хмыкнул.

Мужчина делает шаг назад, и я вздыхаю облегченно.

Мы поговорим, да?

Я убежу его, чтобы не убивал Любу. Напугает пусть, пригрозит – но не убивает.

Надежды с треском ломаются, когда Хаз тянет на себя.

Сжал моё запястье, подтолкнул в сторону дивана.

Осознание осколками вонзилось в голову, поняла, что мужчина собирается делать.

– Я не буду с тобой спать! Я не хочу так. Мне не нравится, какой ты сейчас…

– Наказание и не должно нравится.

Что-то упало со стуком за дверьми.

Топот, а после шепот, который не разобрать.

Как напоминание, что в доме мы не одни.

Только понимаю, что от Хаза меня никто сейчас не спасет.

Я упала на мягкие подушки дивана, потирая запястье.

Закрутила головой, пытаясь понять, как сбежать можно.

– Я ничего не делала, Хаз. Не предавала тебя, - повторила в сотый раз. Мне нужно, чтобы он поверил. Перестал сомневаться во мне. – Я бы так не поступила.

– Ты сама сказала. Никто про воскресенье не знал. Ты и я.

– Да, но…

– Раздевайся, куколка.

– Нет! Я не буду с тобой спать. Не так.

– Будешь. Стяни шмотки или я их порву. Потом голой домой поедешь. Мне по*бать. А тебе?

Домой?

Уцепилась за это, стараясь не разбиться на осколки от волнения.

Хаз не собирается меня убивать, прятать труп за домом.

Это уже показатель. Крошечный, жалкий. Но я на этом концентрируюсь, стараясь убедить себя, что всё хорошо будем.

Отползла на диване, подальше от мужчины.

Постаралась платье одернуть, прикрыться.

Но Хазу одного рывка хватило, чтобы я под ним оказалась.

Прижатая его весом, с горячим дыханием на шее.

– Прекрати! – в этот раз удар пришелся в точку. Нил замер, выражение боли скользнуло по его лицу.

– Бл*дь.

– Ты… Ранен! Господи, Нил, у тебя рана, да? Я по ней…

Другого объяснения не было.

Как бы я не старалась, но мои удары для мужчины – как лёгкое поглаживание. Назойливое, неприятное, но точно не то, что может заставить зверя остановиться.