Но я не могу молчать.

Тишина рядом с этим мужчиной – опасная, волнительная. Он всё молчит, только смотрит. От этого у меня словно огоньки вспыхивают под рёбрами.

– Надька! – в проеме показалась голова дяди Коли. – Ну что за свинство?! Эти две красавицы и не вышли, ты тут с женихом. Родители, вообще, не явились. Потом уберете, - махнул он рукой на разбитую посуду. – Нил, марш за стол.

Лицо Хаза вытянулось – вряд ли ему кто-то когда-то указывал, еще и в таком тоне.

– Да-да, - посмотрела на него умоляюще, тронула за локоть. – Идем?

Хаз мрачно усмехнулся. Медленно развернулся к выходу, потянул меня за собой.

Гости уже расселись, и мы с Хазовым заняли главные места – во главе стола, на стульях моих родителей.

В потолок выстрелила пробка шампанского.

Я нервно сцепила пальцы под столом.

Сейчас что-то будет.

– Удивительно, что у нашей Нади появился жених, да еще и такой… - мамина подруга Наташа выдержала паузу, оглядывая Хазова. – Надюша отличница, спортсменка. А вы, Нил… чем занимаетесь?

Раньше я обожала. Сидеть за столом с друзьями родителей и слушать разные байки, их смех и разговоры. И, в основном, обсуждали моих сестер – успехи Веры, отдых Любы за границей.

А сейчас родителей нет, сестер тоже. Все внимание досталось мне.

И Хазову – которого полиция с собаками ищет.

– Нил мой преподаватель, - ляпнула, не дождавшись от мужчины помощи. Он сидит рядом, но будто не слышит, о чем его спрашивают.

Пьет виски.

Одну руку держит под столом.

Не к добру.

Скосив глаза, проследила, как длинные мужские пальцы подбираются к краю моего платья.

– Нил мой преподаватель по истории, - торопливо добавила.

– Да что ты говоришь, - гости ахнули. В их взглядах появился одинаковый блеск – жгучее любопытство. Тетя Наташа потрясла кудрявыми волосами. – А родители знают, Надя? А в институте?

– Все знают, - вдруг сказал Нил. Хрипло, негромко. Поднял черные глаза. А под столом задрал наверх мое платье. И пальцами накрыл ткань трусиков. – А в чем проблема? Кто-то против?

– Нет, просто… - тетя Наташа посмотрела на мужа, помощи от него ждет, такой резкости не ожидала. – Хорошо.

Очень.

Щеки запекло.

Носом уткнулась в тарелку.

– Я считаю, что разница в возрасте – это не страшно, - сказал Хаз.

Его пальцы сдвинули ткань трусиков. Коснулись лобка.

Шумно втянула воздух сквозь сжатые зубы и изо всех сил сомкнула ноги. Если у кого-то из гостей сейчас вилка упадет и они под стол заглянут – я от стыда умру, на этом же месте.

– Не надо, - шепнула.

– Приятного аппетита, - пожелал всем Хаз.

Все молча едят и смотрят на него.

Он продолжает трогать меня. В трусиках. Краткое касание – и нежные складки словно огнем обдало, я, не в силах сопротивляться, откинулась на спинку стула.

– А салат какой вкусный, - крякнул дядя Коля, подкладывая к себе в тарелку вторую порцию. – Жаль родителей нет, Надька. Ну, будем пить без них.

Гости отвлеклись, мужчины начали разливать по бокалам напитки. Я повернулась к Хазу.

– Хватит, - потребовала шепотом. Кажется, все видят, в каком я состоянии, еще немного – и на стуле начну ерзать, в ушах кровь шумит, и я почти ничего не слышу.

– Я тебе разрешал командовать? – он тоже повернулся. Руки не убрал, скользнул по смазке между складок, и я дернулась, вцепилась ногтями в его кисть.

Боже мой.

Зачем он сел за этот стол.

– Пожалуйста, - попросила.

Это тоже не подействовало, Хаз не остановился, продолжил гладить меня, смотреть мне в глаза.

Это… так ужасно, здесь куча народу, но тело отзывается легкой дрожью, и между ног так горячо. Он должен прекратить, иначе я не сдержу стона, новые, запретные ощущения с головой меня захватили, они вытесняют из реальности и столовую, и соседей, весь этот дом, его брата, что лежит с простреленной грудью и моих сестер.

Я не справляюсь с собой.

А Хаз все контролирует, и себя, и меня. Спокойно смотрит. Лишь уголки его полных губ едва заметно вздрагивают.

– Нил… - прошу его хрипло.

– Смирно сиди, - наклонился, якобы за соусницей, но губами мазнул по щеке. И марушки расползлись по телу. – Будь послушной, куколка. Я пока аванс беру. Будешь выделываться – всю плату сразу возьму.

И мне не нужно объяснять, как именно.

Мужчину не остановят гости.

Он при них меня возьмет, если захочет.

– Салат, - глазами нашла спасение. Потянулась к фарфоровой миске и схватилась за ложку.

Руки дрожат. Кое-как выложила в его пустую тарелку "Цезарь". И ойкнула, когда из пореза по пальцу потянулась тонкая струйка крови.

– Блин. Это осколком. Сейчас я...- взяла салфетку.

Но не успела промокнуть кровь, как Хазов перехватил меня за запястье и поднес мою руку ко рту.

– Давай я, - сказал он.

И его полные губы сомкнулись вокруг моего порезанного пальца.

На нас уставились ошалевшие гости.

Я и сама слова выдавить не смогла, лишь громко сглотнула, наблюдая за ним.

Хаз невозмутимо слизнул кровь.

Черным взглядом обвел притихших соседей.

– Что-то не так? – спросил хрипловато.

Всё не так, черт возьми.

Выдернула руку и начала обматывать палец салфеткой. Здесь, кроме меня, три женщины. И они глаз оторвать не могут от моего бесстыдного "жениха".

Мне восемнадцать с половиной. Нет опыта. Но я не слепая, вижу, какими глазами они смотрят на Нила.

Это неприкрытый интерес к мужчине.

– За родителей, Надя, - дядя Коля откашлялся и заскрипел стулом, поднимаясь. Утер пот со лба, взял бокал. – В этих ваших новомодных книжках говорят, что любовь живет три года. Но...

Едва дотерпела до конца его тоста, на стуле ерзала, как на раскаленной сковороде. Едва дядя Коля заткнулся и загремели бокалы – звякнула своим стаканом и отпила огромный шипучий глоток шампанского.

– Принесу еще посуду, - отчиталась и пулей вылетела в кухню.

Плеснула ледяную воду в лицо, склонилась над раковиной.

Приди в себя, приди в себя – потребовала мысленно.

И замерла, услышав за спиной неспешные, крадущиеся шаги.

Я знаю кто это, кожей чувствую.

Дыхание его слышу, сама дышу рвано.

Вздрогнула, когда на бедра тяжело легли мужские руки.

Сжали.

Сейчас он меня поцелует – поняла перед тем, как Хаз рывком развернул меня. И впечатал в себя.

– Нил…

Я только имя шепнуть успела перед тем, как мужчина вдавил свои губы в мои. Он не целовал – своё брал. Жестко и грубо, кусая и сминая, подчиняя себе.

Его горячее дыхание щиплет кожу, губы вибрируют из-за дикого натиска. Я не привыкла, чтобы так целовали. Жадно, всепоглощающа, ни капли не оставляя.

Мой парень мягко это делал, пятьдесят на пятьдесят делил, каждый из нас поцелуи отдавалася.

Хаз – сотню выжимает.

Не оставляет мне ни сопротивления, ни возможности самой ответить.

У него губы со вкусом табака и алкоголя.

Горькие и горячие.

– Поактивней, с*ка, будь, - зарычал между поцелуями, грубо сжал мои ягодицы ладонями. – Давай, куколка, убеди меня, что не зря на сделку согласился.

А я не знаю, что мне делать. Как – если мужчина сам всё берёт. Нагло, развязно, проводит языком по моим губам, я их распахиваю, позволяю внутрь скользнуть.

Задыхаюсь от напора, от жара, которым Нил легко делится. В груди что-то давит, ползет теплым облаком ниже. Между ног останавливается, пульсирует. Там, где так влажно от касаний мужчины.

Хаз давит на мои ягодицы, к себе тянет. Так, чтобы я уперлась в него полностью, почувствовала состояние мужчины. В живот упирается его возбуждение. Давит твердостью, я охаю от неожиданности. Хватаюсь за его руки, удержаться пытаюсь.

Под закрытыми веками огоньки вспыхнули.

Всё прожгли внутри.

Меня словно в кипяток окунули. Там, где касается мужчина – ожоги остаются. Пульсируют, жар сам вспыхивает, даже когда Ник другое место сжимает пальцами.