Взглядом проводил мужика с пекинесом, что свернули за угол. Потушил сигарету.
В машине неподалеку дремлет какой-то лысый чувак. Еще в одной сидит парочка.
Обычно я сразу считываю засаду. Это нюх, потому и не попадался ни разу. Подставился я лишь на могиле отца – туда не мог не приехать.
Тогда брата чуть не убили.
И вот, спустя какой-то гребаный месяц я опять рискую.
Но уехать без нее не могу.
Открыл дверь и вышел из машины. Машинально проверил под курткой пистолет.
Огляделся по сторонам.
Пока сюда добирался – никто меня не пас, я следил.
Засады здесь быть не может.
Про куколку знают только братья. И сама куколка знает, что сегодня я буду здесь.
Доверяю братьям. И вот еще ей, почему-то.
Пересек двор и приблизился к подъезду. Своими ключами открыл домофон. Магнитный замок пискнул, я шагнул в подъезд.
Слух обострен, носом втягиваю запахи. Неспеша поднимаюсь на ее этаж, фиксирую обстановку.
Тихо. В одной из квартир играет радио. В другой тушат капусту. В третьей плачет ребенок.
В четвертой ругаются.
Пахнет женскими духами.
И кошками.
Остался последний пролет.
Шагнул на ступеньку.
И в этом момент грохнул голос:
– Нил Хазов, не двигайтесь. Вы задержаны.
Глава 47
Надя
Сегодня весь день все шло наперекосяк. Как утром Вера уехала в больницу – так и началось.
Воскресенье.
И он уезжает.
Я за это время с семи утра до пяти вечера несколько раз собирала и разбирала сумку.
Вообще, ничего больше не сделала.
У меня здесь родители, семья. Друзья и универ.
А там неизвестность и только он.
Но куда же я теперь без него.
С Верой мы вчера пили чай. Долго разговаривали. И я не смогла признаться. Сестра уверена, что мой парень из универа.
И так обрадовалась, что я пришла в себя после юбилея родителей. Говорила: вот видишь, Надюша, все налаживается, ты забываешь.
И как я ей должна была сказать, что Хаз приезжает ко мне, когда ее нет?
И мы занимаемся сексом.
Ох.
В очередной раз собрала сумку. Залпом допила остывший чай. Посмотрела в черный квадрат окна – стемнело.
Прошлась по квартире и выглянула на балкон.
Потопталась в прихожей.
Без сил привалилась к входной двери.
Почему он не едет?
Может, бросил меня, решил, что это слишком… сложно.
Поежилась.
Села на полу и растерла ладонями лицо.
Сейчас я пойду и снова разберу сумку. А потом опять соберу. И когда он приедет – у меня будет ответ.
Если вещи в сумке – я еду с ним. Если она разобрана – остаюсь.
Решила.
Но не успела подняться.
В подъезде вдруг грохнул мужской голос:
– Нил Хазов, не двигайтесь. Вы задержаны.
А после всё случилось так быстро, я не поняла. Шум, бег по ступенькам тяжелыми подошвами, крики и…выстрелы.
Да, это выстрелы, один за другим, грохот, усиленный эхом в подъезде, хлопанье дверей.
И меня в этот момент словно в упор расстреляли.
Тихо взвизгнула в ладошку и попыталась подняться, не удержалась на подгибающихся ногах и шлепнулась на пол. Услышала, как соседи кричат и мужские голоса, что сливаются в рев.
Цепляясь за вешалку, поднялась. Дрожащими руками замки отперла, распахнула створку и выскочила на площадку.
Ступеньки измазаны красными полосами – кровь.
В соседней квартире кто-то кричит так, что уши закладывает.
Как была, босиком, шлепая пятками по ступенькам, понеслась по лестнице вниз.
Не могут его убить, арестовать тоже, ведь он – заговоренный, об этом годами твердят. Бегу вниз и ничего не вижу, перед глазами лишь сумка, что осталась в моей спальне.
Он пришел, и вещи я разобрать не успела.
Вылетела на площадку первого этажа и замерла на секунду.
Входная дверь распахнута, по ногам дует ледяной ветер. В проеме стоит мужчина в черном и что-то говорит в рацию.
– Вернитесь в квартиру! – рявкнул он мне.
– Мне надо туда…- шепнула.
Сердце в горле колотится, так мне страшно, на полу кровь, я боюсь, что она будет и на снегу. С трудом ноги передвигаю и зажмуриться хочу, но не могу.
Мне надо увидеть, что там, на улице.
Полицейский, уверенный, что я в квартиру сбежала, отвернулся. Он отдает приказы в рацию, я крадусь у него за спиной.
Собой он загородил проход.
Наклонилась и попыталась проскочить под его локтем.
– Девушка! – громыхнул над головой его голос. И сильная рука схватила меня за ворот футболки, встряхнула. – Вы что творите?
– Дайте пройти! – выкрикнула в ответ и рванулась.
Он не ждал от меня такой прыти и отпустил, я выскочила на крыльцо.
Двор освещен так ярко, светло почти как днем. И полиции вокруг, как муравьев, а еще собаки. Прохожие останавливаются и с любопытством тянут шеи.
– Охрен*ть, - выругался за спиной полицейский. Меня грубо дернули назад. – Ну-ка, брысь отсюда! – наорал он на меня. – Или арестую сейчас.
Попятилась к площадке. Провожаемая его раздраженным взглядом свернула за угол.
Перепрыгивая через ступеньки, полетела наверх.
Из квартир осторожно высунулись взволнованные соседи. Отмахнулась от расспросов, ворвалась в дом и побежала на балкон.
– Боже, - тяжело дыша, распахнула обе створки и высунулась из окна.
С тревогой оглядела двор.
Скорая приехала.
Проследила за врачами с носилками и сглотнула.
Я будто сплю и мне снится кошмар.
От холода перестала чувствовать тело, но торчала в окне до тех пор, пока со двора не выехала последняя полицейская машина.
А я так ничего и не узнала.
Стуча зубами, вернулась в дом. На автомате закрыла дверь. Содрала плед с дивана и кое-как закуталась в него.
Рухнула на диван.
Меня так трясет, что, кажется, стены шатаются. И пол с потолком дрожат.
Нужно встать и одеться, налить горячий чай с медом, но не могу подняться, даже руку вытащить не могу.
Одна только мысль в голове – что с ним.
Это его погрузили в скорую или он успел сбежать. В подъезде кровь была – его или чужая?
В голове всё путаться начало. И вот уже кажется, что я не дома в кухне, а в машине сижу. На заднем сидении лежит сумка с вещами.
А он за рулем.
Мы выехали из города…
И почему-то очень жарко в машине, печка работает на полную.
Надо ее выключить…
– Надя!
Голос сестры как сквозь вату доносится. Уши заложило. И веки тяжелые, не поднимаются.
– Господи, Надюша, - в голосе Веры страх. – Ты же вся горишь. Так. Осторожно. Давай, поднимайся.
- М-м-м.
– Надя, слышишь меня? Надо встать. Давай помогу. Черт, ты как кипяток. Почему мне не позвонила? Когда плохо стало, ночью? Иди сюда. Надо в кроватку лечь.
Тело, как желе.
С трудом открыла глаза и обняла сестру за шею. Она подхватила меня, согнулась. Поплелись в спальню.
– Сейчас ночь?
– Сейчас утро. Я со смены, - отозвалась Вера. Довела меня до кровати. – Ложись. Так, температура. Надо градусник. Где ты так умудрилась?
– Включи…телевизор, - попросила, пытаясь подняться в подушках.
– Надя, какой телевизор?
– Включи.
Вера нашла пульт, щелкнула кнопкой. Тихонько ушла и загремела в ванной аптечкой.
– Как же я заболела, - потрогала лоб. Мутным взглядом уставилась в телевизор. Слабыми пальцами переключила канал.
Наткнулась на новости.
И взволнованное лицо Любы на экране.
– Нил Хазов приезжал ко мне, - томным голосом рассказывает с экрана сестра. – После той ночи, когда они взяли нас в заложники – он на мне помешался. А что я могла? Что? Да, конечно, мне было страшно, - ответила она на вопрос корреспондента. – И я обязана была сказать полиции о нем.
– Где он сейчас вы не знаете?
– Нет, - Люба вздохнула. – Пусть вчера ему опять повезло, и он сбежал. И я понимаю, что его должны арестовать. Но чувства…это необъяснимо. У меня в груди будто что-то кричит. Я знаю, что он убийца. Но как объяснить это собственному сердцу?
