Я сижу с Дениз в пустом конференц-зале. Солнце садится, окрашивая комнату в золото и багрянец. Я выложила ей всё. Без подробностей о нас, конечно. Только факты: предложение, должность, зарплата.

Её реакция была мгновенной и буйной.

– Катя, да это же фантастика! – она вскочила, её глаза сияли, как два средиземноморских солнца. – Ты остаёшься! Мы будем работать вместе! Мы изменим всё здесь! Представляешь?

– Представляю, – говорю я тускло. – Но, Дениз… твой брат.

– Что брат? – она машет рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи. – Он будет твоим начальником. Да, он сложный. Да, он требовательный. Но он справедливый! Он увидел в тебе специалиста. Он инвестирует в талант! Разве не этого ты хотела? Чтобы тебя оценили по достоинству?

Она права. Именно этого я и хотела. Чтобы меня оценили не как девушку, не как стажёрку, а как профессионала. Он оценил. Ценой, которую он назначил, стала я сама.

– Он не из тех, кто просто так раздаёт подарки, – осторожно говорю я.

– Конечно, нет! – Дениз снова садится, её лицо становится серьёзным. – Он будет требовать с тебя по полной. Он может быть невыносим. Но, Кать… – она кладёт руку на мою, и её пальцы тёплые, живые. – Я вижу, как он смотрит на тебя теперь. После Стамбула. Это не тот взгляд… не тот, который был раньше. Там есть уважение. Он видит в тебе равного. Может, это шанс. Шанс для него измениться. Увидеть в женщине не функцию, а партнёра. И для тебя – не убежать, а… отстоять своё место. На равных.

Её слова попадают прямо в самую незащищённую точку. В ту глупую, наивную надежду, которую я пыталась в себе задавить. Надежду, что всё это – не просто извращённая игра, а какая-то кривая, уродливая, но всё же дорога к чему-то настоящему. К тому самому равенству, к… принятию, о котором я мечтала.

Но я помню его глаза на террасе в Стамбуле. Помню животный страх потерять контроль. Он не изменился. Он просто сменил тактику. С граблей на скальпель. Он предлагает мне не свободу, а золотую клетку с самой лучшей в мире работой.

– Я не знаю, – выдыхаю я, и в голосе слышна вся моя усталость, вся растерянность. – Я боялась его. Потом возненавидела. А теперь… теперь я его понимаю. И это хуже всего. Потому что когда понимаешь, уже трудно просто ненавидеть.

– Понимание – это начало всего, – тихо говорит Дениз. – Даже врагов нужно понимать, чтобы победить. А он… я не думаю, что он твой враг.

Я не отвечаю. Встаю и подхожу к окну. Внизу, в лучах заката, плещется море. Таким же оно было в первый день. Таким же будет, когда меня здесь не станет. Анталья переживёт и мою драму, и его битвы.

В голове – два пути, чёткие, как развилка на карте.

Путь первый: взять характеристику, сесть в самолёт, вернуться в Москву. Начать с нуля. Бороться за место под солнцем в этом холодном городе, с безупречной, но всего лишь бумажкой в руках. Быть сильной. Быть свободной. И пытаться забыть его прикосновения, его запах и… боль в его глазах.

Путь второй: подписать контракт. Остаться. Принять его правила, его мир, его власть. Каждый день доказывать, что я здесь – не из-за него, а вопреки. Бороться за свой проект, за свои идеи, за своё право быть на равных. Рискнуть всем. Своим спокойствием. Своим сердцем. Своей независимостью, которая уже никогда не будет полной.

Первый путь – это бегство. Достойное, гордое, но бегство.

Второй… второй – это вызов. Самоубийственный, безумный, но вызов.

Я чувствую, как внутри что-то сдвигается. Лёд страха и обиды даёт трещину. Из трещины пробивается что-то тёплое, опасное и живое. Азарт. Тот самый, что был в Стамбуле, когда я смотрела в глаза его отцу. А что, если я смогу? Не убежать от бури, а научиться управлять парусом? Не сломаться под его контролем, а заставить этот контроль работать на себя? На наш общий проект?

Это будет война. Ежедневная, изматывающая. Но это будет моя война, на моей территории – территории профессионализма.

Я оборачиваюсь к Дениз. Она смотрит на меня с надеждой и тревогой.

– Что бы ты решила? – спрашиваю я.

– Я бы осталась, – говорит она без тени сомнения. – Потому что бегство – это не про нас.

Я не хочу платить такую цену. Я хочу победить.

– Мне нужно ещё подумать, – говорю я. Но в голосе уже нет той потерянности. Есть усталое, но твёрдое решение – не решать ничего до последнего момента. Прочувствовать эту тяжесть выбора до конца. До того самого дня, когда истечёт срок стажировки.

Я забираю со стола папку с характеристикой. Мой пропуск к бегству. И выхожу в коридор, который ведёт или к лифту наверх, в его кабинет, или – к выходу, в аэропорт.

Я ещё не знаю, куда сверну. Но я знаю, что этот выбор, какой бы я ни сделала, уже изменил меня навсегда.

Глава 34. Дамир

Она просит о встрече. Вечером. В пентхаусе.

Семь дней её молчания после моего предложения истекают сегодня. Последний день её стажировки. Завтра – её рейс. Альберт докладывает: билеты не сданы, багаж упакован. Всё говорит о том, что она выбрала побег. Но тогда зачем эта встреча? Чтобы официально отказать? Нет. Она не стала бы приходить для этого. Значит, она колеблется. Значит, моя приманка сработала. Она приходит, чтобы договориться об условиях. Чтобы поторговаться. Я уверен в этом.

Я приказываю подать ужин. Лёгкий. Вино. Создаю обстановку, балансирующую на грани делового и… интимного. Не напоминающую ни кабинет, ни будуар. Нейтральную территорию для переговоров.

Она входит ровно в девять. В том же строгом платье, что и на нашей деловой встрече. Лицо – маска спокойствия, но в глубине глаз плещется что-то тяжёлое, принятое. Решение. Я знаю какое.

– Екатерина, – киваю я, указывая на стол. – Прошу. Выпьем за… будущее.

Она садится, но не притрагивается к бокалу. Складывает руки на столе. Взгляд её прикован к складке скатерти, будто она черпает в её белизне решимость.

– Я обещала вам подумать, – говорит она тихо. – До конца недели. Срок истёк.

– И? – я позволяю себе лёгкую, уверенную улыбку. – Альберт ждёт вашей подписи под контрактом. Условия можно обсудить.

Она поднимает на меня глаза. И в них нет торга. Нет колебаний. Есть спокойная, но выстраданная ясность.

– Я уезжаю. Завтра утром. В Москву.

Слова повисают в воздухе, нелепые, невозможные. Как будто кто-то стреляет в упор холостым патроном, а у меня в ушах встаёт оглушительный звон.

– Что? – моё собственное слово звучит глупо, отрывисто.

– Я отказываюсь от вашего предложения, Дамир Александрович. Благодарю за доверие. Но я возвращаюсь домой.

Она говорит это. Чётко. Вежливо. Окончательно. Всё, что я так тщательно строил – аналитику, стратегию, этот вечер, – рушится в одно мгновение. Не потому что она пугается или не оценивает. А потому что… просто отказывается. Всё моё могущество, мои деньги, моя власть оказываются фантиком, который она откладывает в сторону, даже не развернув.

Ярость поднимается в мгновение ока. Белая, слепая, животная. Она сметает всё – расчёт, контроль, деловую маску. Она древнее, сильнее.

– Домой? – я шиплю, вставая. Стол дёргается от моего движения. – Какой дом? Съёмную квартиру в Москве? Конкурс на место менеджера в трёхзвёздочной гостинице? Ты отказываешься от будущего ради этого?

Она тоже встаёт, отступая на шаг, но не опуская глаз.

– От будущего, которое ты мне предлагаешь. Будущего на твоих условиях. Это не будущее, Дамир. Это продолжение игры. А я устала играть.

Её слова, её спокойствие – последняя капля. Я закрываю расстояние между нами в два шага. Мои руки впиваются в её плечи. Я жду, что она будет вырываться. Бить. Плевать. Но она замирает, и в её глазах, прямо под слоем льда, я вижу то же самое, что бушует во мне – боль, обиду, отчаяние. И что-то ещё, от чего сердце сжимается в комок – понимание.

Я не думаю. Я действую. Мой поцелуй – не соблазнение. Это нападение. Наказание. Попытка стереть с её лица эту непоколебимость, доказать телом то, что не принимает разум. Что она моя. Что она не может просто уйти.