Ответ приходит сам, горький и очевидный. Потому что Дениз – это он в миниатюре. Его часть, которую он любит. А он сам… он сам не уверен, имеет ли право на что-то, кроме долга.

Мне вдруг становится его жалко. И эта жалость злит ещё сильнее. Я не хочу его жалеть! Я хочу его ненавидеть. Забыть. Навсегда стереть из памяти вкус его поцелуя и эту унизительную, всепоглощающую ревность, которая точит меня изнутри при мысли о Сельме Ялчин.

Я должна окончательно вычеркнуть его из своих мыслей как личность. Он – функция. Руководитель. Препятствие. Источник проблем. Всё, что угодно, но не мужчина, который заставляет сердце биться чаще.

Но моё тело… моё предательское тело не слушается. Оно помнит тепло его пальцев на запястье. Помнит тяжесть его взгляда. Горячие руки на моём теле и губы…

Нет, Катя. Тормози!

– Дениз, – говорю я, и голос мой звучит жёстче, чем я планировала. – Давай посчитаем, сколько мы можем сэкономить, если сделаем не покупные арт-объекты, а найдём местных молодых художников для коллаборации. Это будет дешевле и аутентичнее. По-настоящему.

Она смотрит на меня, слегка удивлённая резкостью, но затем её глаза загораются энтузиазмом.

– Блестящая идея! Давай!

И мы погружаемся в работу. В цифры. В планы. В будущее, которое мы можем построить здесь и сейчас. Я вцепляюсь в неё, как утопающий в соломинку. Работа – моё спасение. Мой щит. Мой способ доказать, что я – не временное развлечение. Я – сила. Пусть маленькая, пусть пока только на бумаге. Но сила.

А по поводу Дамира Рудина и его блестящей партии… Скоро он уедет в Стамбул. И, возможно, больше не вернется. К этому нужно быть готовой. Сердце сжимается в протесте, но разум уже диктует новый, безжалостный план: пережить. Переболеть. И двигаться дальше. Одна.

Глава 24. Дамир

Решение созрело, закалилось и теперь лежит внутри меня холодной, отточенной сталью. Как клинок, который я сейчас обнажу перед отцом. Он хочет игры в династические браки? Получает её. Но с моими правилами и моими фигурами на доске.

Два дня я наблюдаю. Не вмешиваюсь. Даю яду, впрыснутому Дениз, сделать свою работу. И он делает.

Через отчёты управляющего я вижу, как Катя с головой уходит в проект. Цифры становятся чётче, предложения — смелее. Она работает с удвоенной, почти яростной энергией. Как будто пытается этими бумагами, этими графиками завалить, закопать что-то внутри себя. Я знаю, что это. Знание согревает меня мрачным удовлетворением. Значит, укол попал в цель. Значит, она не так равнодушна, как пытается казаться.

Через камеры в библиотеке я вижу их с Дениз: склонившиеся головы, оживлённые жесты. Дениз говорит больше, её глаза горят. Катя слушает, кивает, что-то записывает. А потом я улавливаю момент. Катя кладёт руку Дениз на предплечье, говорит что-то, глядя ей прямо в глаза. И выражение лица Дениз из сосредоточенного становится… твёрдым. Решительным. Это не просто рабочий совет. Это передача уверенности. Поддержка.

Она уже начинает. Свой маленький, тихий бунт. Через мою же сестру. Браво, Катя. Браво.

Приходит время ответного хода.

Я назначаю встречу в своём кабинете в административном корпусе. Чистое, стерильное пространство власти. Большой стол, за которым я сижу во главе. Никаких панорамных видов, никакого намёка на неформальность. Только бизнес.

Они входят вместе. Дениз — в деловом платье, с планшетом в руках, с любопытством и лёгким вызовом в глазах. Катя — следом. В своей униформе стажёра, с той же папкой, что роняла в лифте. Её лицо — бесстрастная маска, но я вижу, как её взгляд на мгновение задерживается на мне, прежде чем опуститься на стул.

— Садитесь, — говорю я, не утруждая себя приветствиями. — У нас мало времени. В пятницу утром мы все летим в Стамбул.

Эффект шоковый. Дениз широко раскрывает глаза.

— В Стамбул? Все? Но я не планировала…

— Твои планы скорректированы, — отрезаю я, переводя взгляд на неё. — Отец хочет личного отчёта по твоему проекту. Устного, с цифрами. Он выделяет полчаса в своём расписании в субботу. Это шанс, Дениз. Лично представить свои идеи. Или ты передумала?

Я вижу, как в ней борются удивление, досада и профессиональный азарт. Шанс доказать отцу… это дорогого стоит.

— Нет, не передумала, — говорит она твёрдо, подбородок вздёргивается. — Я буду готова.

— Отлично.

Затем я поворачиваюсь к Кате. Она сидит, выпрямив спину, сжимая папку так, что костяшки пальцев белеют. Она уже понимает, что следующая новость — для неё. И боится её.

— Екатерина, вы летите с нами.

Она не моргает. Только губы слегка сжимаются.

— Могу я узнать причину, Дамир Александрович? Моя стажировка…

— …получает неожиданное, но блестящее продолжение, — заканчиваю я за неё. — Ваши наработки по проекту Дениз-ханым, особенно в части адаптации под русскоязычную аудиторию, представляют интерес для головного офиса. В понедельник утром запланирована краткая презентация перед членами правления группы. Вы будете готовить материалы и выступать.

Я позволяю паузе повиснуть в воздухе, наслаждаясь спектаклем. Шок, мелькающий в её голубых глазах, бесценен. Она выглядит так, будто её ударили под дых. Профессиональный шанс мечты… оборачивается поездкой в самое логово зверя. Она не может отказаться. Отказ сейчас, после таких слов, — профессиональное самоубийство, полное и окончательное. Она это понимает. Я вижу, как этот вывод медленно, мучительно прочерчивает морщинки у её глаз.

— Презентация перед… правлением? — её голос звучит хрипло. Она прочищает горло. — Я… я не уверена, что моя роль…

— Ваша роль именно та, которую вы сами для себя определили, активно включившись в работу, — парирую я. — Вы показали инициативу. Инициатива, Екатерина, имеет свойство быть замеченной. И иногда — вознаграждённой. Или вы считаете, что не справитесь?

Это прямой вызов. Подлый, циничный и безошибочный. Я играю на её главном стержне — гордости и профессиональных амбициях. Её лицо застывает. Внутри, я знаю, бушует буря: паника, ярость, недоверие. Но снаружи её щёки лишь покрываются лёгким румянцем.

— Я справлюсь, — говорит она тихо, но чётко. Взгляд, наконец, поднимается и встречается с моим. В нём нет страха. Есть холодная, ясная ненависть и принятый вызов. — Благодарю за возможность.

Моё сердце совершает один тяжёлый, ликующий удар. Она приняла. Вошла в игру. Добровольно. Пусть и зажатая в тиски между мечтой и отвращением.

— Всё необходимое для подготовки вам предоставит Альберт. Параметры выступления, технические требования, — продолжаю я деловым тоном, будто только что не переворачиваю её мир с ног на голову. — Также служба размещения позаботится о вашем гардеробе. Для мероприятий такого уровня требуется соответствующий дресс-код.

Я вижу, как она чуть заметно вздрагивает при словах «гардероб». Её собственная, скромная одежда, её последний бастион самостоятельности, тоже будет взят под контроль. Изменён, подобран, упакован. Часть образа, который я представлю отцу.

— Это всё? — спрашивает Дениз, которая наблюдает за нашей дуэлью со всё возрастающим интересом.

— Пока всё. Детали рейса и логистики вам направят сегодня. Вы свободны.

Они выходят. Дениз — первой, всё ещё переваривая новость. Катя — следом, не глядя на меня, с прямой, почти деревянной спиной. Дверь закрывается.

Я откидываюсь в кресле. Адреналин, сладкий и острый, поёт в крови. Это лучше, чем я ожидал. Её реакция — шедевр. Она ненавидит меня сейчас всей душой. И при этом вынуждена быть благодарной за «возможность». Она чувствует себя куклой, которую дёргают за ниточки. И она абсолютно права.

Но в этой кукле бьётся живое, яростное сердце. И я везу её прямо в сердцевину моей империи. На смотрины, которые устроил мне отец.

Пусть он видит её. Пусть видит этот холодный огонь в её глазах, эту упрямую линию подбородка. Пусть попробует втиснуть её в свои представления о «подходящих» женщинах. Она разобьёт их вдребезги одним только своим присутствием.