– Мы знакомы? – срывается у меня. Голос звучит хрипло, глубже, чем я планировал. В нём нет деловой нейтральности. В нём – грубое, неотфильтрованное обвинение.

Она резко дёргает рукой, но я не отпускаю. Не сразу. Наша маленькая схватка длится всего две секунды, но в них – вся наша прошлая ночь и весь этот месяц безумной охоты. Наконец я разжимаю пальцы. Она отстраняется, как от огня, её лицо белеет под слоем тонального крема. В её глазах мелькает что-то похожее на панику, но она тут же гасит его, натягивая маску безупречного служащего.

– Извините, вы ошибаетесь, – говорит она. Голос ровный, но в нём слышится лёгкая дрожь, которую не может скрыть даже идеальная выучка. – Ваше вино.

Она больше не смотрит на меня. Быстрыми, точными движениями доливает вино в бокал, ставит бутылку на столик, кивает мне и моим ошарашенным партнёрам и отступает. Её спина снова идеально пряма, походка бесшумна. Но я вижу, как напряжены её плечи.

Купер и Брандт переглядываются. За столом повисла неловкая пауза, которую я должен заполнить.

– Простите, джентльмены, – говорю я, делая глоток вина. Вкус не чувствую. – Показалось. Удивительно похожая… знакомая.

Мы возвращаемся к разговору, но я уже не здесь. Всё моё внимание приковано к залу. Я вижу, как она исчезает в служебной двери. Вижу, как через пять минут её сменяет тот самый юноша-официант. Она не вернётся к нашему столику. Это ясно.

Ирония ситуации бьёт меня, как пощёчина. Я нашёл её. Всё так, как задумал. Она здесь. Но сценарий пошёл наперекосяк с первой же реплики. Она не испугалась и не заиграла. Она отвергла. Публично. И этот её холодный, профессиональный отпор, этот взгляд, полный не узнавания, а отторжения… это не вписывается в мою картину мира. Это снова выбивает почву из-под ног.

Контроль снова ускользает. Но на сей раз это сопровождается не яростью, а странным, острым возбуждением. Она оказалась сложнее. Намного сложнее. Она не стервятник, высматривающий добычу. Она… солдат, занявший оборону. И теперь игра, которая должна была закончиться сегодня, только начинается по-настоящему.

Я ловлю себя на том, что сжимаю в кармане тот самый брелок. Теперь я точно знаю – выкидывать его рано. Очень рано.

Глава 9. Катя

Всё было идеально. До самой последней миллисекунды.

Утро прошло как по маслу. Я запомнила новый десерт – павлову с маракуйей (ирония, блин!), не перепутала заказы, получила комплимент от Антона Сергеевича за то, что успокоила истеричку, требовавшую «тот самый соус, который был в Милане». Я даже почти перестала вздрагивать, когда за спиной раздавался низкий мужской голос.

И вот, мой столик. Номер три. VIP-ложа у окна. Три деловых типа в идеальных костюмах. Я смотрю на бутылку «Шато Марго», проверяю температуру, протираю салфеткой. Мозг работает как компьютер: сначала мужчине слева – он хозяин, судя по позе, потом его гостям. Никаких эмоций. Только безупречный сервис.

Подхожу. Наклоняюсь. Концентрация – на горлышке бутылки и крае хрустального бокала. Никаких взглядов на лица. Это правило номер один. Рука уверенно держит бутылку. Ещё секунда…

И вдруг – словно удар током. Не на коже. Изнутри. Чужой запах. Нет, не чужой. Тот самый. Запах, который теперь живёт в моих кошмарах – дорогой парфюм, кожа, власть. Он пробивается сквозь аромат вина и хорошей кожи кресел, и мой желудок делает сальто.

Я автоматически поднимаю взгляд – и мир рушится.

Лицо. То самое. Но оно было другим – сонным, расслабленным, с тенью улыбки в полумраке. Сейчас оно – словно вырезано из гранита. Жёсткое. Неумолимое. И глаза… Боже, эти глаза смотрят на меня не с воспоминанием, а с каким-то хищным узнаванием.

Всё внутри меня обрывается. Воздух перестаёт поступать в лёгкие. И прежде чем я успеваю хоть что-то сообразить, его рука, быстрая и точная, как удар змеи, хватает меня за запястье.

Хватка стальная, горячая. Она не причиняет боли, но парализует. Я чувствую каждый его палец. Чувствую, как под ними бешено колотится мой пульс, выдавая животный ужас. Бокал в моей другой руке звенит, позорно ударяясь о его бокал. Капля вина, как капля крови, падает на белоснежную скатерть.

«Мы знакомы?»

Его голос. Низкий, с той самой хрипотцой, которая тогда звучала как обещание, а сейчас звучит как обвинение. Как приговор.

Холодная волна паники поднимается от пяток к макушке. Но где-то из самых глубин, из-под тонной стыда и страха, пробивается инстинкт выживания. Дерзость. Злость. Как он смеет? Здесь? Сейчас? Когда у меня всё, наконец, начало получаться!

Я резко дёргаю рукой. Он не отпускает. Наши взгляды сцеплены в смертельной схватке. На секунду я вижу в его глазах не просто узнавание, а… азарт? Удовольствие от того, что поймал?

Это и есть тот самый щелчок, который включает во мне режим «лёд». Всё личное проваливается в чёрную дыру. Остаётся только функция. Официантка. С безупречными манерами.

– Извините, вы ошибаетесь, – говорю я. Мой голос. Чужой. Ровный, почти механический. Только я сама слышу в нём микроскопическую дрожь. – Ваше вино.

Я вырываю запястье. На этот раз он отпускает. Я больше не смотрю на него. Мои пальцы, к счастью, ещё слушаются. Я доливаю вино в его бокал, ставлю бутылку, делаю едва заметный кивок всем троим и разворачиваюсь. Каждый шаг от стола – подвиг. Я чувствую его взгляд у себя между лопаток. Жгучий. Прицельный.

За дверью служебной зоны меня начинает трясти. Так трясти, что я прислоняюсь к холодной кафельной стене, чтобы не рухнуть. Колени подкашиваются. Дыхание срывается. Со мной такого никогда не было. Даже тогда, утром первого января.

– Катя, ты в порядке? Ты белая как смерть. – Ко мне подбегает Даша, официантка со смены.

– Всё… всё нормально, – я сглатываю ком в горле. – Гость… неадекватный немного. Схватил за руку.

Даша сочувственно хмыкает. «Богатые тоже чудаки». Она ведёт меня на кухню, суёт в руки стакан воды. Я пью, и руки трясутся так, что вода расплёскивается. Шеф-повар бросает на меня неодобрительный взгляд – слёзы и истерики на его кухне не терпят.

Через пятнадцать минут меня вызывает Антон Сергеевич. Его кабинет пахнет кожей и строгостью. Он не предлагает сесть.

– Сокольская. Объясните, что произошло у столика господина Рудина.

Я пытаюсь повторить ту же версию – неадекватный гость, хватался. Антон Сергеевич смотрит на меня так, будто видит насквозь.

– Господин Рудин – не «неадекватный гость». Он – один из столпов нашего заведения. Его компания арендует у нас банкетный зал раз в месяц. Его счёт за год мог бы оплатить твою учёбу десять раз. – Он делает паузу, давая цифрам врезаться мне в сознание. – Если между вами есть личные недопонимания, решайте их где угодно, но не здесь. Никаких сцен. Никаких отказов обслуживать его столик. Ты обслуживаешь его, как самого дорогого и желанного гостя, даже если тебя от него тошнит. Поняла? Иначе я вынужден буду с тобой расстаться. Нам не нужны проблемы с такими клиентами.

Угроза висит в воздухе, тяжёлая и реальная. Потерять это место сейчас… это не просто потеря работы. Это поражение. Это признание, что он меня выбил из колеи. И ещё – это крах всех моих планов, моей копеечной финансовой стабильности.

– Поняла, – выдавливаю я. – Извините. Больше не повторится.

– Надеюсь, – коротко кивает он. – Возвращайся в зал. И возьми себя в руки.

Весь остаток смены я работаю как зомби. Улыбаюсь, разношу заказы, но внутри – пустота и звон. Он нашёл меня. Он не просто нашёл – он пришёл, чтобы показать, что может. Что я не спряталась. Что я по-прежнему в зоне досягаемости.

Дом. Лиза встречает меня на пороге с пиццей и новым сериалом.

– Ну что, как день в замке у короля? – щебечет она.

Я не могу больше. Стена, которую я весь день выстраивала, даёт трещину, а потом рушится полностью. Я падаю на диван, зарываюсь лицом в подушку, и меня начинает трясти уже не от страха, а от бессильной, бешеной ярости, смешанной с ужасом. Я не плачу. Я задыхаюсь между приступами какой-то истерики, которая не находит выхода в слезах.