Снег бьет в лицо ледяной крупой, а я думаю только об одном: как бы не уронить этот чертов пакет с кофе. И кому приспичило перед боем курантов срочно попить кофе? Последний заказ в году. Идиотская идея.

Лиза умоляла глазами, размером с блюдце: «Кать, Серёжка ждет, мы уже должны быть на вечеринке. Адрес рядом с нашим районом! Я тебе все чаевые отдам, честно-честно!». И протянула свой служебный телефон. Я посмотрела на часы. До двенадцати – сорок минут. До квартиры подружек, где меня ждали с оливье и шампанским, – час минимум. Все равно опоздаю. А деньги… деньги пахнут не оливье. Они пахнут оплатой за съемную квартиру, долгами за учебу и вечным страхом звонка из деканата.

Поэтому я здесь. Перед парадной, где даже дверь выглядит как произведение искусства из стекла и полированного металла. Консьержка в кружевном воротничке оценила меня взглядом – от промокших сапог до малинового от мороза носа – и молча указала на лифт. Тринадцатый этаж. Ирония судьбы, хоть и не пятница.

Лифт бесшумный, как призрак. Я сжимаю пакет и ловлю в зеркальной стене свое отражение: кучерявые белесые пряди, выбившиеся из-под шапки, глаза, похожие на два осколка зимнего неба, но с темными кругами под ними. Усталые. Я быстро отвожу взгляд.

Дверь открывается почти сразу, кофе явно ждали. И на секунду я забываю, как дышать.

Он красив. Невероятно красив, как восточный принц. Лет под сорок. Волосы темные, слегка растрепаны. В глазах – не праздничное веселье, а какая-то усталая глубина и легкий хмельной блеск. В руке он держит хрустальный стакан с остатками чего-то янтарного. На нем темные брюки и рубашка, сидящая на его плечах так, что становится ясно – спортзал для него не пустой звук. Я быстро отвожу глаза.

– Доставка, – выдавливаю я, протягивая пакет. Голос звучит сипло от холода.

Он берет пакет, его пальцы слегка касаются моих. Теплые. Он берет телефон, и в смартфоне Лизы тихо звякает уведомление о переводе. Я бросаю взгляд на экран. Сумма чаевых заставляет сердце екнуть. Это больше, чем я получаю за две смены в ресторане.

– Кофе? – спрашивает он, не глядя на пакет, а глядя прямо на меня.

Вежливость берет верх над окоченением.

– Нет, спасибо, всё оплачено. С наступающим.

Он, наконец, отрывает взгляд от моего лица и смотрит куда-то за мою спину, в пустой коридор.

– Я имел в виду – сварите мне кофе? – Его голос низкий, с легкой, едва уловимой хрипотцой. В нем нет просьбы. Есть спокойное, почти скучное предложение.

Возмущение поднимается во мне горячей волной, растапливая лед внутри.

– Вы что, серьезно? Я не горничная и не сервисная служба отеля. Я доставила ваш заказ. Точка.

Он возвращает взгляд на меня. В уголках его глаз появляются легкие лучики морщин – не от улыбки, а от какой-то внутренней усмешки.

– Я ценю ваше время. Пятьдесят тысяч. За то, чтобы сварить кофе в этой чертовой машине, – он кивает головой в сторону квартиры. – И отогреться. Выглядите так, будто вас только что вытащили из проруби.

Пятьдесят тысяч. Цифра звенит в воздухе, как удар хрустального колокольчика. Я чувствую, как предательская слабость от холода и усталости размягчает мои колени. Нет, Катя. Это унизительно. Развернись и уйди.

Но я не ухожу. Я смотрю на него. На его лицо, в котором нет ни капли пошлости или угрозы. Только холодная, циничная скука богатого человека в новогоднюю ночь. И невероятная, магнетическая притягательность.

– Наличными, – добавляет он, словно читая мои сомнения о переводе. – Сразу. Без всяких «если».

Он отступает вглубь прихожей, к строгой консоли, и одним движением выдвигает ящик. Я не вижу, что там, но слышу шелест пачки. Он возвращается и протягивает мне аккуратную стопку купюр, перехваченную бумажным бандером. Они выглядят нереально, как реквизит из фильма.

– Я не… я не за этим пришла, – говорю я, но в голосе уже нет прежней твердости. Мои глаза прилипли к этим деньгам. Они пахнут. Пахнут свободой от одного долга, пахнут возможностью не съезжать с квартиры. И ужасно, до тошноты, пахнут ценой.

– Я знаю, – его голос звучит почти мягко. – Вы принесли кофе. И я предлагаю вам работу. Кофеварка – сложный аппарат. Я, пожалуй, не справлюсь. Или вы боитесь, что я неадекватен? – Он делает шаг назад, приглашая войти. – В постель силой никого не таскаю. Если сама не захочет.

Я смотрю на деньги. На его руку, которая всё ещё протянута. Гордость кричит во мне, но холод сводит скулы.

– Хорошо, – выдавливаю я, отводя взгляд от пачки. – Я…сварю вам кофе. Деньги потом.

Легкая, почти невидимая улыбка трогает его губы.

– Как скажете, – он кладет деньги обратно на консоль, поворачивается спиной, демонстративно оставляя их на виду. Живой, дразнящий аргумент.

Я делаю шаг вперед. Потом еще один. Дверь тихо закрывается за моей спиной.

Квартира большая, но бездушная. Строгие линии, холодный паркет, минималистичная мебель. Больше похожа на офис, в котором временно поселились диван и телевизор. В гостиной у окна – маленький столик, сервированный на одного. Одинокая тарелка, один бокал. Картина такого тоскливого одиночества, что мне становится почти жаль его.

Он ведет меня на кухню, кивает на кофемашину. Я достаю из принесенного мною же пакета кофе в зернах, вопросительно смотрю на него – чем перемолоть?

Он понимает без слов и достает из шкафчика небольшую кофемолку. Я так же молча насыпаю зерна, перемалываю, и по кухне разносится одуряющий аромат дорогого кофе.

Смотрю на кофемашину – что-то из последних моделей. У нас в ресторане, где я подрабатываю официанткой, другие. Но набор кнопок аналогичный, справлюсь.

Чувствую за спиной горячее дыхание. Сердце ёкает – сейчас начнется домогательство. Разворачиваюсь, чтобы дать достойный отпор.

– Держите, – говорит он, протягивая мне бокал с шампанским, – Согревайтесь. До боя курантов – две минуты.

Я беру бокал. Пальцы все еще одеревеневшие. Шампанское искрится, пузырьки щекочут нос. По телевизору начинает отсчет. Он подходит ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы я почувствовала исходящее от него тепло и тонкий, волнующий аромат – дорогого дерева, кожи и чего-то пряного. Запах власти, денег и… чистого, не замутненного ничем мужского желания. Оно витает в воздухе, накаляя атмосферу.

Мои ноздри ловят этот аромат, а он, кажется, вдыхает что-то свое. Его взгляд темнеет.

– От вас пахнет тропиками, – говорит он тихо, почти себе под нос. – Маракуйей.

«Дешевый гель для душа из супермаркета», – хочется мне огрызнуться, но слова застревают в горле. Потому что он смотрит на меня так, будто этот запах – самое диковинное и прекрасное, что он чувствовал за последние годы.

Бой курантов. Мы молча чокаемся. Я выпиваю бокал почти залпом. Жидкий огонь растекается по жилам, согревая изнутри. Кофе тихо журчит, наполняя чашки.

Внутри идет война. Голос разума кричит: «Уходи сейчас же! Не смей растаять перед ним!». Но есть другой голос. Тихий, задыхающийся от желания и одиночества, которое я ношу в себе столько времени. «Почему бы и нет? – шепчет этот голос. – Это всего лишь одна ночь. Волшебная новогодняя сказка с красивым незнакомцем. Подарок себе. Никто никогда не узнает».

После второго бокала внутренняя стена дает трещину. Свет становится мягче, его улыбка – менее отстраненной, а прикосновение его пальцев, когда он берет у меня из рук пустой бокал, – электрическим разрядом, идущим от запястья до самых пяток.

– Кофе, кажется, остыл, – говорю я, и мой голос звучит хрипло, незнакомо.

– К черту кофе, – отвечает он, приподнимая мой подбородок и заглядывая в глаза. И его руки уже на моих плечах, твердые и властные.

Больше не было слов. Было только ощущение. Его губы, сначала исследующие, потом требовательные. Его язык со вкусом смеси виски, шампанского и обещания. Его руки, сжимающие мои бедра, поднимающие меня, чтобы усадить на холодную столешницу кухонного острова. Я чувствую жар его ладоней.