Я резко трясу головой, отгоняя призраков. Не сейчас. Это ловушка. Сентиментальность – роскошь, которую я не могу себе позволить. Пока.

Я встаю, подхожу к окну. Где-то в этом же корпусе, вероятно, на том же этаже, он. Не спит. Думает. Строит свои планы. Какие?

Завтра. Завтра мы увидим.

Я возвращаюсь к столику, беру ещё одну салфетку. Пишу крупными буквами, подчёркиваю:

«ЗАВТРА. 10:00. ПЛЯЖ. ТОЛЬКО Я, ОН, ДЕНИС. НИКАКИХ ПОДАРКОВ. ОДИН ДЕНЬ.»

Это мой вызов. И моя первая, осторожная протянутая рука. Не к нему – к той будущей реальности, где мой сын сможет сказать слово «папа», не оглядываясь на меня в страхе.

Я аккуратно складываю обе салфетки и кладу их в косметичку, рядом с паспортом. Мой план. Мой щит.

Ложусь рядом с Денисом, прислушиваюсь к его ровному дыханию. Сердце бьётся спокойно, ритмично. Страха нет. Есть усталость, огромная ответственность и… азарт. Да, чёрт возьми, азарт. Как перед сложнейшим проектом, от которого зависит всё.

Я закрываю глаза. Завтра будет трудный день. Первый день мира.

Глава 66. Дамир и Катя

Дамир

Я прихожу за полчаса. Назначено на десять. В девять тридцать я уже стою на том же месте, где вчера мир перевернулся. Галька под ногами уже тёплая, мокрая полоска песка у воды искрится золотом, когда откатывает волна. Солнце, не такое ослепительное, как вчера днём, прячется за лёгкой дымкой облаков. Море лениво лижет берег. Тишина.

Я пришёл первым не из пунктуальности. Из необходимости освоить территорию, на которой сегодня буду сдавать самый важный в жизни экзамен. На котором уже заведомо провалился.

Я старался выглядеть обычным. Простые шорты, серая футболка из хлопка, которую купил вчера в местном магазине, и та же ветровка, в которой я был вчера. Никаких дорогих часов. Никакого намёка на статус. Я пытался побриться, но рука дрогнула, и лезвие оставило у рта мелкую царапину. Она саднит. Хорошо. Боль напоминает, что я здесь не на переговорах. Я – проситель.

В кармане – только ключи и телефон, выключенный наглухо.

Я вижу их издалека. Она ведёт Дениса за руку. Малыш идёт, неуверенно переваливаясь, в широкополой панамке. У меня сжимается горло. Я делаю шаг навстречу, потом останавливаюсь. Нельзя показывать торопливость. Нельзя пугать.

Они подходят. Катя в простом сарафане, волосы собраны в беспорядочный пучок. Солнечные очки скрывают её глаза. Лицо – непроницаемое.

– Привет, – говорю я. Голос звучит хрипло. Я сглатываю.

– Привет, – отвечает она. Коротко. Деловито.

Мы стоим, смотря друг на друга через невидимый, но ощутимый барьер. Неловкость висит в воздухе, напряженная, но не враждебная.

Денис смотрит на меня большими, знакомыми глазами. Не испуганно. С интересом. Потом тянет маму за руку к воде.

Я не знаю, что делать. Что говорить. Все мои сценарии, которые я строил ночью, рассыпаются в прах. Какой-то дурак в моей голове предлагает обсудить погоду или спросить, хорошо ли они позавтракали.

Вместо этого я медленно опускаюсь на корточки. Чтобы быть с ним на одном уровне.

– Привет, Денис, – говорю я тихо, почти шёпотом.

Он не отвечает. Задумчиво смотрит на меня, потом тычет пальчиком в мою футболку.

– Ма-ма, – говорит он уверенно, поворачиваясь к Кате, а потом указывает на меня.

– Я Дамир. – Улыбка даётся непривычно, мышцы лица затекли.

Он вдруг нагибается, достаёт из пластмассового ведёрка ярко-красный совок и суёт его мне в руку. Действие настолько решительное и бесцеремонное, что я замираю, глядя на игрушку в своей ладони.

– Копай, – говорит Катя с другой стороны барьера. Её голос нейтральный, без интонаций. Констатация факта.

Я смотрю на совок, потом на Дениса. Он уже тычет пальцем в песок, протянувшийся вдоль кромки воды через весь пляж, ожидая.

И я начинаю копать. Просто так. Без цели. Я насыпаю кучу песка. Он тут же её с восторгом размазывает. Я рою яму. Он пытается в неё залезть. Я леплю бесформенный ком – заготовку для кулича. Он хлопает по нему ладошкой, и всё рассыпается. И смеётся. Звонко, заразительно.

Я смеюсь в ответ. Сначала тихо, неуверенно. Потом громче. Это смех облегчения. Смех от того, что не надо быть умным, расчётливым, сильным. Надо просто копать песок. И смеяться вместе с этим маленьким, светлым человечком, который сейчас – весь мой мир.

Я забываю, что она наблюдает. Забываю о вчерашнем разговоре с Дениз, о своём позоре, о своих планах. Есть только песок, солнце, его тёплые, липкие ручонки на моей руке и этот чистый, простой восторг от разрушения песочной башни.

Катя

Я наблюдаю. Как учёный за редким, опасным и непредсказуемым видом.

Он пришёл первым. Я заметила его силуэт как только мы вышли из отеля. Стоит неподвижно, как столб, вколоченный в песок. Футболка – простая, чуть помятая. Лицо… постаревшее. Не в смысле морщин, а в смысле отсутствия той стальной маски самодовольства и контроля. Он выглядит… обычным. Уставшим мужчиной с небритой щетиной и царапиной у рта. Это обезоруживает сильнее, чем если бы он явился в своём обычном Armarni.

Мы мучительно молчим. Тишина висит между нами тяжёлым, невыносимым занавесом. Я была готова к гневу, к требованиям, к попытке взять верх. К чему угодно, но не к этой потерянной, детской беспомощности.

Он опускается на корточки перед Денисом. Простой, но невероятный жест.

– Привет, Денис, – говорит таким тихим, хриплым голосом, словно боится спугнуть.

Денис, мой великий миротворец, суёт ему в руку совок. И всё завертелось.

Дамир замирает, глядя на игрушку, будто никогда не видел такой диковины. «Надо помочь», - думаю я.

– Копай.

Он послушно начинает копать. И… играть. Не как взрослый, снисходительно развлекающий ребёнка. А как мальчишка, который сам получает от этого дикое удовольствие. Его смех… я не слышала такого никогда. Лёгкий, беззлобный, настоящий. Он лепит куличики, а Денис с восторгом их рушит, и Дамир смеётся, будто это лучшая игра на свете.

Я вижу, как он ловит Дениса у самой кромки воды, когда тот слишком смело бежит к волне. Хватает его под мышки, поднимает высоко в воздух. Денис визжит от восторга. Дамир осторожно, как что-то хрупкое, опускает его на песок.

Наши взгляды встречаются над головой Дениса, который усердно закапывает его ногу в песок. В его глазах я вижу изумление. Благодарность. И тихую, почти молящую просьбу: «Дай мне ещё немного этого времени. Дай мне ещё шанс».

Он не строил планов. Он просто был. Существовал здесь и сейчас, в этом песке, под этим солнцем, с моим ребёнком. Он не пытался меня впечатлить. Не оглядывался на меня за одобрением. Он был полностью поглощён моментом. И в этом было что-то… щемяще искреннее.

И в моей груди, сквозь слой аналитического интереса и остаточного недоверия, пробивается что-то тёплое. Что-то давно забытое, что заставляло меня смотреть на него не как на врага, а как на… загадку. Как на силу, которую страшно и интересно подпускать близко.

Дамир

Час пролетает незаметно. Потом ещё один. Я существую в каком-то временном пузыре, где есть только песок, вода и его смех. Я уже весь в песке, он у меня в волосах, за шиворотом. Мне плевать.

Внезапно Денис зевает. Большой, детский зев. Его энергия, казавшаяся неиссякаемой, мгновенно сдувается. Он плетётся к Кате, которая сидела всё это время на полотенце в тени, и взбирается к ней на колени. Пристраивается, сосёт кулачок, и через пару минут его дыхание становится ровным и глубоким. Он спит.

Тишина снова накрывает нас, но теперь она другая. Насыщенная. Наполненная только что отзвучавшим смехом и шумом прибоя.

Я остаюсь сидеть на гальке в нескольких шагах от них. Не смею подойти ближе. Просто смотрю. На её руку, нежно обнимающую его спинку. На его ресницы, лежащие на щеках.

Мне холодно. Ветер с моря стал резче. Я беру ветровку, которую положил недалеко, когда солнце стало припекать. Встаю, стараясь не издавать ни звука, и делаю два осторожных шага.