Тут она делает шаг к открытой двери, поворачиваясь к нам боком.

И я вижу профиль.

Голова наклонена, лицо закрыто спадающим палантином. И… живот.

Явный, чёткий, обтянутый пальто живот. Женщина беременна. Она ловко, несмотря на тяжесть, забирается на заднее сиденье такси.

Мы объезжаем припаркованную машину, я слышу щелчок закрываемой двери и в последней надежде бросаю взгляд в окно такси. Женщина копошится в сумке. Еще одна блондинка, еще один призрак. Наш внедорожник плавно движется дальше. Альберт даже не успел среагировать на мою команду. Или сделал вид, что не расслышал.

Я откидываюсь на сиденье. Мир вокруг возвращается в фокус. Витрины. Светофоры. Люди. Звук возвращается монотонным гулом. А внутри – холодная тишина. Сердце, только что бешено колотившееся, замерло, словно оборвалось.

Не она. Конечно, не она. Просто светлые волосы. Просто силуэт. Случайность. Город полон случайностей.

Но почему тогда в горле стоит ком, а руки дрожат? От дикой, унизительной ярости на самого себя.

Мой разум, мой проклятый, одержимый разум, теперь не просто ищет её в толпе. Он начал достраивать реальность. Видеть то, чего нет. Подсовывать мне призраков. И этот последний призрак был особенно изощрённым. Беременная женщина. Будто моё подсознание, исчерпав обычные образы, решило ударить в самое больное, в самое невозможное.

– Всё в порядке, босс? – тихо спрашивает Альберт, не сводя глаз с дороги.

– Да, – выдавливаю я. – Показалось. Просто показалось.

Он кивает, не комментируя. Он видел. Видел, как я вжался в сиденье, как побледнел. Он всё понимает. И его молчаливое понимание – ещё одно унижение.

Мы подъезжаем к зданию. Суровая, авангардная постройка из кирпича и бетона. Меня должны встречать архитектор и инвестор. Нужно выходить. Улыбаться. Вести переговоры. Демонстрировать уверенность, видение, силу.

Я смотрю на фасад. Он мрачен, заброшен, в разбитых окнах отражается хмурое небо. Идеальное зеркало для моего состояния. В нём есть потенциал. Но чтобы его раскрыть, нужны титанические усилия, тонны денег и безумная вера в то, что это кому-то нужно.

Я открываю дверь. Морозный воздух бьёт в лицо, смывая на миг липкий пот с висков. Я делаю шаг на заснеженный тротуар, поправляю воротник пальто.

Призрак рассеялся. Но ощущение осталось. Ощущение, что мир не просто равнодушен. Он – издевается. Подсовывает обманки. Играет со мной в какую-то извращённую игру, правила которой я не знаю, а цель – свести меня с ума. И самый страшный ход в этой игре – не то, что я не могу её найти. А то, что я начинаю видеть её там, где её нет. И в самых невозможных обличьях.

Я отряхиваю невидимую пыль с рукава и иду навстречу архитектору, который машет мне рукой. Моё лицо – идеальная маска собранности. Мои слова – точны и убедительны.

Но внутри, в пустоте теперь живёт новый, чудовищный призрак. И этот призрак страшнее всех остальных. Потому что он – из области самого запретного, самого невозможного кошмара.

Глава 48. Катя

Тёплый кабинет пахнет антисептиком и казённым уютом. Я лежу на кушетке, живот обнажён, намазанный холодным гелем. На экране монитора – уже не точка, а маленький, сформировавшийся человечек. Он сосёт пальчик. Чётко виден профиль, крошечная ручка, ножки, согнутые в коленях.

– Вот видите? Всё прекрасно, – врач водит датчиком, и на экране появляется мерцающая, ритмичная вспышка. – Сердцебиение отличное. Рост соответствует сроку. Поздравляю, Екатерина, у вас будет замечательный здоровый малыш.

Я киваю, не в силах оторвать глаз от экрана. Это уже не абстракция. Это – он. Мой сын. Он сосёт палец. Он живёт там, в своём тёплом, тёмном мире, абсолютно не подозревая, какой бурей полна жизнь снаружи. Внезапно мне хочется, чтобы он никогда этого не узнал. Чтобы он так и остался в этой тихой, безопасной вселенной внутри меня.

– Помните, никакого стресса, – говорит врач, вытирая гель и протягивая мне салфетку. – Побольше отдыха, прогулок. Витамины пьёте? Прекрасно. Следующий приём через месяц.

Я одеваюсь, застёгиваю брюки со специальной вставкой, которая уже не скрывает, а аккуратно облегает округлившийся живот. Я привыкла к этому весу. Он стал частью меня. Моим щитом и моим уязвимым местом одновременно.

Выхожу в коридор. Люди в обычной одежде, с обычными лицами. Никто не знает, что я только что видела самое большое чудо в своей жизни. Я чувствую странную, почти мистическую связь со всеми беременными женщинами вокруг. Мы – члены тайного ордена. Мы создаём миры.

На улице хмурый, февральский полдень. Нужно возвращаться домой, к отчётам. Я вызываю такси, которое, на редкость, приезжает быстро.

Пока водитель объезжает пробку через тихие переулки, я смотрю в окно, убаюканная равномерным движением. Мысли текут плавно: купить витамины, отправить Лизе список продуктов, закончить презентацию к вечеру… Жизнь, вошедшая в колею осады.

Мы поворачиваем на Садовое кольцо. Поток машин плотный. Рядом с нами, в соседнем ряду, медленно проплывает чёрный внедорожник. Большой, дорогой, но без вычурности. Моё внимание привлекает не машина, а профиль человека за пассажирским стеклом.

Сначала я не понимаю, почему смотрю. Потом – будто током бьёт.

Дамир.

Это он. Без тени сомнения. Но это не тот Дамир, которого я знала. Не самоуверенный охотник в идеально сидящем костюме. Это – тень. Его лицо осунулось, скулы резко выступили вперёд, под глазами – тёмные, впалые тени. Он смотрит прямо перед собой, но взгляд его пустой. Он выглядит… измождённым. Постаревшим на десять лет. В его позе, в резком угле наклонённой головы читается не гордая усталость победителя, а глубокая, всепоглощающая усталость проигравшего. Но проигравшего что? Войну с отцом он, по словам Дениз, выиграл. Что же тогда вытянуло из него всю жизнь?

Наше такси и его внедорожник плывут бок о бок несколько секунд, которые растягиваются в вечность. Я не могу оторвать глаз. Сердце замирает, потом начинает колотиться с такой силой, что, кажется, он должен услышать его стук сквозь два слоя стекла и шум двигателей.

В этот миг в голове взрывается всё.

Он имеет право знать. Это мысль-молния, ясная и ослепительная. Это его кровь. Его плоть. Его продолжение, растущее во мне. Он строит отели, а у него растёт сын. Это нечестно. Это жестоко. Он сжёг свои мосты, но он не сжёг эту связь. Она – биологический факт. Он должен знать, что в этом мире есть частица его, которая будет жить, любить, дышать. Что не всё потеряно. Что его бунт, его боль, его одинокая победа имеют смысл, о котором он даже не догадывается.

Горло сжимается от внезапной, дикой жалости. Я вижу в его лице ту же боль одиночества, что гложет меня по ночам. Тот же страх перед будущим. Мы – зеркала друг для друга. Оба в осаде. Оба потеряли что-то главное в той войне, которую он затеял.

Моя рука инстинктивно ложится на живот, на то место, где бьется здоровое, сильное сердечко нашего сына. Нашего сына.

И тут такси дёргается, встраиваясь в другой ряд. Внедорожник начинает медленно уходить вперёд. Он вот-вот скроется из виду.

Никогда не узнает.

Вторая мысль обрушивается, как бетонная плита, давя первую, ослепительную. Она не рождается в голове. Она поднимается из самого низа, из тёмных, выжженных солнцем улиц Антальи, из унижения первой ночи, из боли постоянного преследования, из страха, который заставил меня бежать, сменить номер, выстроить целую систему лжи.

Если он узнает… Это будет конец. Всему. Моей свободе. Моей самостоятельности. Моему праву самой решать, как растить моего ребёнка. Он не просто вмешается. Он поглотит. Он возьмёт под контроль. Он купит лучших врачей, лучшую коляску, лучший район. Он даст сыну всё, кроме одного – матери, которая не боится каждый день смотреть ему в глаза. Потому что я буду вечной должницей. Вечной побеждённой. Вечной «женщиной Дамира», а не Катей Сокольской.

И что тогда я скажу сыну, когда он вырастет? «Я позволила твоему отцу купить нас, потому что мне было жалко его и тяжело одной»? Нет. Тысячу раз нет.