Мы чокаемся под бой курантов, она выпивает бокал почти залпом. Наливаю еще. Она не против. Щеки розовеют – согревается.

Прикасаюсь к ее подбородку, слегка приподнимая голову. Смотрю в глаза – страх, удивление и… желание.

Когда я целую ее, это акт вандализма. Я сознательно разрушаю собственные правила, свой священный «режим тотального контроля». Ее тело под моими руками – не просто женское тело. Это мятеж. Воплощение всего, что я должен подавлять в себе: спонтанность, огонь, иррациональность.

Она трогательно неопытна, но страстна. Отдается вся, полностью, без остатка. Запах маракуйи от ее волос возбуждает, сводит с ума, напоминая об Анталье.

Я теряюсь в ней, как в шторме. Настоящем, соленом, сбивающем с ног. Это не нежность. Это поглощение. Я хочу стереть ею память о сегодняшнем дне, об отце, о цифрах в отчетах. Хочу забыть. На одну ночь.

И я забываю.

Сознание возвращается утром медленно, сквозь похмельную тяжесть и непривычную теплоту в постели. Первое чувство – глухое, животное удовлетворение. Потом острый спазм в висках: шампанское после виски – плохая идея. И только потом, когда я открываю глаза и вижу пустое пространство рядом, на меня обрушивается волна холодной ярости.

Она ушла.

Не просто ушла. Сбежала. Украла у меня контроль над утром, над развязкой, над финалом этой… сделки.

Я вскакиваю с кровати. Простыня холодна с ее стороны. «Дурак!» – шипит где-то в голове рациональная часть, та, что всегда начеку. Я позволил себе увлечься. Допустил непрофессионализм.

Я пытаюсь вспомнить ее лицо. Детали. Но пьяный мозг выдает только обрывки: светлые кудри на белой подушке, тень ресниц на щеке, ямочку в углу рта, когда она смеялась. И запах. Проклятый, навязчивый запах маракуйи на моих пальцах, на моей коже. Он возбуждает и бесит одновременно. Это все, что она оставила. Эфемерный след.

Ярость кипит во мне, требуя действия. Нужно найти. Вернуть управление ситуацией. Стряхнуть с себя это чувство… использованности.

На полу, у кровати, тускло поблескивает в луче утреннего зимнего солнца какой-то дешевый хлам. Я нагибаюсь и поднимаю металлический брелок. Грубоватый силуэт самолетика. Патина, царапины. Такое носят в рюкзаках студенты и мечтательные дурочки.

Он должен вызывать отвращение. Это символ всего, что я презираю: бедности, сентиментальности, ненадежности.

Но я сжимаю его в кулаке, пока холодный металл не впивается в ладонь. Это не просто забытая вещь. Это вызов. Пощечина. Она не просто сбежала. Она бросила это. Как плату? Как насмешку? Как талисман на память?

Он становится моей навязчивой идеей. Материальным доказательством того, что эта ночь была не сном. Ключом к ней.

На консоли я замечаю свою пачку купюр. Не взяла. Вряд ли забыла. Гордость? Забавно!

Но я долги отдаю всегда. Беру квитанцию о доставке и отправляю перевод по указанному там номеру для чаевых в сумме в два раза превышающей изначально предложенную. Пусть купит себе какую-нибудь безделушку в память о нашей ночи.

Звоню в «Полуночный экспресс». Требую контакты курьера. Мне нужны объяснения. После некоторых препирательств они дают номер. Девушка по имени Лиза.

Голос в трубке молодой, испуганный.

– Алло? Я вчера ничего не доставляла, я… я болела. Телефоном воспользовалась подруга. Что случилось?

Это не ее голос. Не та интонация, не тот тембр.

Я требую номер подруги. Конечно, мне его не дают, ссылаясь на конфиденциальность. Курьеры знают такие длинные слова? Бесит! Я бросаю трубку. Поиск зашел в тупик. Но я еще выясню про подругу.

У меня в руке все еще лежит этот дурацкий самолетик. Я кладу его на консоль в прихожей, рядом с той самой пачкой купюр.

Они лежат рядом – деньги и брелок. Два полюса нашей ночи.

Она сбежала. Не взяла деньги. Купил ли я её? Да. Сомневался ли она? Да. Но в конце концов её тело сказало «да» так же ясно, как и моё. Она получила то, что хотела – новогоднее приключение с незнакомцем. А я – своё: возможность всё сломать и забыться. Мы использовали друг друга. Всё честно.

Но игра только начинается. У меня есть ее след. Дешевый металлический самолетик и запах маракуйи. Этого достаточно, чтобы начать охоту.

Дорогие читатели!

Благодарю за интерес к моей очередной книге. «Запах маракуйи» – это долгая и трудная дорога от ненависти до любви. Встреча героев была искрой, их отношения – войной. Он видел в ней добычу. Она – угрозу своей свободе. Между ними – пропасть из обид, недоверия и невысказанных слов. Это битва не только характеров, но и миров: холодная Москва против знойной Антальи, сдержанность против темперамента, воля против одержимости.

Смогут ли два таких разных человека не сломать, а услышать друг друга? Сможет ли страсть, породившая ненависть и одержимость, превратиться во что-то большее?

Я приглашаю вас пройти этот путь вместе с моими героями. Прожить каждый болезненный разрыв и каждый хрупкий миг близости. Поверить, что даже самая токсичная связь может быть очищена временем, болью и настоящей, взрослой любовью.

Обещаю, финал будет счастливым. Но за каждый шаг к счастью моим героям придётся заплатить болью, гордостью и мучительным выбором. А вам – пережить каждую их эмоцию вместе с ними.

Если этот мир вас зацепил, вы можете очень просто помочь ему стать больше:

- добавить книгу в библиотеку – не дать ей затеряться.

- подписаться на автора – чтобы точно не пропустить новинки.

- поставить лайк и написать комментарий – ваше мнение бесценно!

Именно ваша активность и отзывы помогают истории находить новых читателей.

Для меня же ваше внимание – лучший стимул творить дальше и создавать новые миры.

Искренне ваша,

Татьяна Никольская

Глава 3. Катя

Я сижу на кухне, вцепившись пальцами в чашку с чаем, который давно остыл. За окном – серое, бессолнечное первое января. Город похож на вымерший. Я пытаюсь смотреть в эту серую муть, но вижу только его. Чувствую только его прикосновения, как ожоги на коже.

Дверь щелкает, впуская поток холодного воздуха и Лизу. Она пахнет морозом, дешевым шампанским и счастьем. Расплывшаяся в улыбке, с припухшими от недосыпа, но сияющими глазами.

Лизка – свежий ветер в моей жизни. Несмотря на то, что учимся мы с ней в совершенно разных вузах – она в художке, а я на туризме, и характеры наши диаметрально противоположные, за пять лет совместного проживания в съемной квартире она стала мне как сестра.

– Кать, привет! Я умираю, дай чаю! – Она сбрасывает сапоги и плюхается на стул напротив. – Ну, ты как, как твоя вечеринка? Успела к девчонкам? Я вчера…

Она тянется через стол к своему рабочему смартфону, который так и лежит там, где я его оставила. Я замираю. Процесс загрузки, короткая вибрация. И я вижу, как её лицо меняется. Улыбка сползает, глаза округляются, брови уползают под чёлку.

– Офигеть… – выдыхает она, уставившись на экран. – Катя… Ты что ему доставила? Кофе из чистого золота?

Я ничего не отвечаю. Просто смотрю на неё. Мое молчание – громче любого крика.

Лиза медленно опускает телефон. Её взгляд ползает по моему лицу, по моей сгорбленной позе, по тёмным кругам, которые, я знаю, у меня под глазами.

– Катя, – её голос становится тише, без прежней беспечности. – Что случилось?

«Себя доставила», – слышу я свой собственный, отрешенный и чужой голос.

Два слова. Но в них – вся история. Вся ночь. Весь позор. Оно падает между нами, как камень в колодец.

Лиза замирает на секунду. Потом её лицо снова оживляется, но уже другим выражением – не шоком, а диким, неподдельным любопытством.

– Обалдеть! Ну ты даёшь! Так, в подробностях, быстро! – Она хватает со стола пачку печенья, устраивается поудобнее, глядя на меня, как на лучший в мире сериал.

Я отвожу взгляд. Рассказываю. Вкратце, отрывисто, избегая деталей. Про адрес, про дверь, про деньги на консоли, которые я так и не взяла. Про шампанское. Про то, как я сбежала на рассвете.