– Это не игра, – звучит слабо, глупо. – Это моя работа. Моя стажировка.

– И прекрасная стажировка, – соглашается он, делая последний, решающий шаг. Теперь он так близко, что я вижу мельчайшие прожилки в его радужках, тень ресниц. Чувствую тепло его тела. – Благодаря моей рекомендации.

Мир рушится окончательно. Не Ассоциация. Не удача. Не мой талант. Он. Он протянул руку в моё будущее и выдернул меня, как пешку, на свою доску. Всё, чего я добилась здесь, всё восхищение Дениз, весь восторг от работы – всё оказывается фальшивкой, частью его плана.

– Зачем? – шепчу я, и в этом одном слове – вся моя растерянность, боль и ярость за эти месяцы.

Его лицо меняется. Маска начальника спадает, обнажая что-то первобытное, неконтролируемое.

– Потому что ты сбежала, – его голос низкий, хриплый, это уже не голос Рудина-директора. Это голос того мужчины из той ночи. – Никто от меня не убегает. Никогда.

Его рука поднимается. Я жду пощечины, толчка. Но его пальцы касаются моей щеки. Прикосновение обжигающее, неожиданно нежное. Парализует. Вся моя сталь, все мои клятвы тают под этим прикосновением, как воск. Я не могу пошевелиться.

– Я не ваша собственность, – собираю я последние остатки мужества.

– Нет? – его шепот плетется по моей коже, как яд. – А чья же?

Задыхаюсь. Его лицо приближается. И в последний миг, перед тем как его губы касаются моих, во мне просыпается не страх. Гнев. Белый, всепоглощающий гнев на него, на себя, на эту несправедливость.

Поцелуй – это захват. Насилие. Наказание. Он жёсткий, властный, лишающий воли. Я должна оттолкнуть. Ударить. Укусить.

Но моё тело… моё предательское тело помнит. Помнит новогоднюю ночь, темноту, жар, его прикосновения. В глубине, под слоями стыда и ненависти, тлеет тот же огонь. И сейчас, от его поцелуя, он вспыхивает с ослепительной, постыдной силой.

Что-то во мне ломается. Сдавленный стон вырывается из моей груди. Мои губы, сначала сжатые в бессильной ярости, начинают отвечать. Неохотно, потом всё отчаяннее. Мои руки, сжимавшие папку, разжимаются. Я слышу, как она падает на пол. Мои пальцы впиваются в его рукав, не чтобы оттолкнуть, а чтобы… удержаться. Потому что земля уходит из-под ног. Потому что в этом поцелуе – вся наша извращённая, отравленная связь: ненависть, которая чувствуется как страсть, унижение, которое на вкус как сладость.

Это длится мгновение. Или целую жизнь.

Я прихожу в себя первой. От ощущения собственной слабости, от осознания того, что я только что сделала. Что оно во мне только что сделало.

Ужас, тошнотворный, с примесью безысходности, обрушивается на меня. Я отталкиваюсь от него не силой, а каким-то судорожным, животным рывком.

– Нет, – это стон, полный самоотвращения.

Я не вижу его лица. Не могу. Я наклоняюсь, хватаю с пола папку – этот проклятый символ всего – и бегу. К двери. К выходу. Из его логова. Из плена его запаха, его власти, из плена самой себя.

Я выскакиваю в лифт, тычу в кнопку своего этажа. Только когда двери смыкаются, я позволяю себе дрожать. Всё тело бьёт крупная дрожь. Губы горят. На них – вкус его губ и вкус моего позора.

Я проиграла. Снова. Самой себе.

Он знал. Он всегда знал, где моя слабость. И я только что подтвердила это ему.

Стажировка, мечта, карьера – всё это теперь висит на волоске. Не потому что он уволит. А потому что я сама, своим собственным телом, своим откликом, дала ему над собой власть, против которой мой разум бессилен.

Лифт останавливается. Я выбегаю в коридор своего корпуса, торопясь добраться до комнаты, до своей маленькой, ненадёжной крепости. Но я знаю – стены не спасут. Потому что самое страшное чудовище теперь не снаружи. Оно внутри меня. И оно отзывается на его прикосновения.

Глава 20. Дамир

Она снова убежала.

Стою посреди гостиной, и по жилам всё ещё разливается горячий адреналин, замешанный на ярости и триумфе. И на чём-то ещё. На чём-то, что заставляет мой пульс биться в висках тяжёлыми, глухими ударами.

Её ответный поцелуй.

Он не был поддакиванием, не был капитуляцией. Это был выстрел. Взрыв той самой дикой, неподконтрольной энергии, которую она так упорно в себе подавляет. Она ненавидела себя в этот момент. Я видел этот ужас в её глазах, прежде чем она сорвалась с места. Но факт остаётся фактом: её тело помнит. Оно признаёт моё. В нём живёт тот же голод.

И это одновременно и бесит, и опьяняет.

Она думает, что выиграла время, сбежав. Она ошибается. Она просто дала мне новую информацию к размышлению. Новый повод для следующего хода. Охота входит в самую интересную фазу: когда добыча начинает вести себя непредсказуемо.

Я подхожу к бару, наливаю виски. Пью залпом. Тепло растекается по груди, немного притупляя острые грани внутри, но не заглушая их полностью. Ничто не может заглушить этот вкус на моих губах – вкус её ярости и маракуйи.

Нужно сменить обстановку. Вывести её из состояния защищающейся мыши. Показать, что игра может вестись на разных полях. И мне в голову приходит идея. Идеальная по своей простоте и коварству.

Максим.

Мой старый друг, точнее, товарищ по бунтарской юности в Москве. Он сейчас в Анталье, у него тут пара концертов в рамках тура. Громкий, харизматичный, не обременённый излишними комплексами рок-музыкант и композитор, который добился всего сам, приехав в Москву откуда-то с юга. Как и она. Эта мысль почему-то режет.

Но Максим – идеальный элемент. Он разбавит токсичную концентрацию между мной и Катей. Создаст видимость неформальной, светской встречи. А главное – я смогу наблюдать за ней в новой роли. Не стажёрки, не жертвы преследования, а… женщины в обществе. Как она будет держаться? Будет ли пытаться использовать Максима как щит?

И Дениз. Моя умная, независимая сестра, которая уже слишком много времени проводит с Катей. Лучше держать их на виду. И пусть Максим, со своим обаянием барда-бунтаря, немного отвлечёт Дениз от её революционных идей в гостеприимстве. Направит её энергию в более безопасное, личное русло.

Я набираю номер Максима.

– Рудин! – в трубке раздаётся его хриплый, всегда слегка весёлый голос. – Султан Антальи снизошёл до смертного?

– Заткнись, Макс. Ты свободен завтра вечером?

– Для тебя – всегда. Хочешь билеты на концерт? В первой камере хранения полно девушек, представляю тебя их счастливым обладателем.

– Не нужны мне твои фанатки. Приезжай ужинать. Ко мне. Буду я, Дениз и… одна наша стажёрка, перспективная. Русская. Интересная девочка.

На другом конце провода повисает короткая, заинтересованная пауза.

– «Интересная девочка» от Дамира Рудина? Мировое событие. Я в шоке. Буду, конечно. Любопытно глянуть на ту, что смогла заинтересовать этакий монолит.

Я бросаю трубку, слегка раздражённый его тоном. Затем звонок в службу шефа-повара: ужин на четверых на приватной террасе моего пентхауса завтра в восемь. Лёгкие средиземноморские закуски, рыба, белое вино. Ничего тяжёлого, ничего обязывающего. Фон.

Потом звонок Дениз. Она поднимает трубку сразу, в её голосе – привычная тёплая насмешка.

– Братик! Альберт сказал, ты вернулся. Устроил тут, слышно, переполох среди стажёров.

Она знает. Конечно, знает. В этом отеле для неё нет секретов.

– Всё в рамках трудовой дисциплины, – сухо парирую я. – Случайный инцидент. Кстати, завтра ужин у меня. Будет Максим Вольский, помнишь, мой друг?

– Рок-звезда? – в голосе Дениз мгновенно просыпается любопытство. – Тот самый, чей саундрек к нашему совместному фильму с Россией стал хитом? И про которого ты говорил, что он из грязи в князи? Конечно, помню!

– Будет он. И ты. И… та самая стажёрка, Сокольская. Её идеи по молодёжному проекту тебе понравились, так что считай это неформальным мозговым штурмом. В расслабляющей обстановке.

Со стороны Дениз – лёгкое, едва уловимое замешательство. Она умна. Слишком умна, чтобы не почувствовать подвох.

– Дамир… это не слишком? После того, как ты её, по слухам, чуть не съел в лифте?