– Слухи преувеличены, – говорю я, и в голосе сама собой появляется сталь. – Она – перспективный кадр. И я хочу посмотреть, как она держится вне рабочих стен. Всё. Будешь?

– О да, – отвечает она после паузы, и в тоне снова появляется озорство. – Буду. Мне уже интересно.

Весь следующий день я провожу в разъездах и совещаниях, но на заднем плане сознания постоянно маячит вечер. Я ловлю себя на том, что отдаю Альберту странные указания: «Убедись, что на террасе нет сквозняка». «Скажи сомелье, чтобы подобрал что-то не слишком терпкое, фруктовое». Для кого эти заботы? Для Дениз? Для Максима? Нет.

К восьми я уже на террасе. Стол накрыт безупречно. Вид на заходящее солнце, окрашивающее море в золото и пурпур, должен впечатлять. Я проверяю себя в отражении стеклянной двери: тёмные брюки, лёгкая белая рубашка с расстёгнутым воротом, никаких пиджаков. Неформально. Контролируемо неформально.

Первыми приходят Дениз и Катя.

Дениз – в лёгком платье цвета шафрана, с распущенными волосами. Она выглядит оживлённой, её глаза блестят от любопытства. А рядом… Катя.

На ней простое платье синего цвета («Любимый цвет?» – мелькает в голове), которое оттеняет бледность её кожи и голубизну глаз. Волосы убраны, но непокорные кудри обрамляют лицо. Она избегает смотреть на меня напрямую, её взгляд скользит по террасе, по виду, по столу, цепляясь за что угодно, только бы не встретиться с моим. В её осанке – готовность к бою. Она напоминает загнанного, но не сломленного зверька, который решил, что будет драться до конца.

– Братик, какая красота! – Дениз тянется поцеловать меня в щеку. Катя стоит в полушаге, молча.

– Дениз. Екатерина, – киваю я им. – Проходите. Максим вот-вот должен быть.

Мы садимся. Возникает тягостная пауза. Катя изучает свою салфетку. Дениз, спасая ситуацию, начинает расспрашивать меня о делах в Москве. Я отвечаю односложно, наблюдая краем глаза, как Катя напряжена. Каждое движение её рук, каждый вздох. Она здесь, в моей ловушке, и знает об этом. И ненавидит это.

Появляется Максим.

– Приветствую гарем султана! – раздаётся его голос с порога. Его английский ужасен, но вполне понятен.

Он входит, как ураган: в потрёпанной кожаной куртке поверх чёрной футболки, в джинсах, его тёмные волосы слегка растрёпаны. Он несёт с собой запах дороги, сигарет и энергии, которая заполняет собой всё пространство.

– Максим, – встаю я, чтобы пожать ему руку. – Знакомься, моя сестра, Дениз.

Максим поворачивается к Дениз, и я вижу, как его насмешливое выражение меняется. Его взгляд, быстрый, оценивающий, задерживается на ней чуть дольше, чем того требует приличие. И в нём нет привычного ему похабного интереса. Есть искреннее, неподдельное восхищение.

– Дениз… – произносит он её имя, будто пробуя на вкус. – Честь имею. Твой брат много хорошего о тебе рассказывал. Хотя, учитывая, что это он, «хорошее» – понятие относительное.

Дениз смеётся, и в её смехе – лёгкий, музыкальный звон. Она протягивает ему руку, и он пожимает её, но его взгляд не отрывается от её лица.

А потом он поворачивается к Кате.

– А это, должно быть, та самая «интересная девочка», – говорит он по-русски, и его взгляд становится профессионально-заинтересованным. – Максим.

– Катя, – она поднимает на него глаза, и в них мелькает что-то вроде облегчения. Потому что он – не я. Потому что он говорит по-русски, и в его акценте – родные, южные нотки. – Сокольская.

– Землячка! – радостно восклицает Максим, и его лицо озаряется улыбкой. – Я слышал, ты в стажёрах тут? Катя из какого места?

И они начинают говорить на русском. О России, о Краснодаре, о том, как странно встретить кого-то оттуда среди всей этой турецкой роскоши. Катя постепенно оттаивает. Она даже улыбается, коротко, сдержанно. И я наблюдаю. Наблюдаю, как она разговаривает с другим мужчиной. С мужчиной, который знаменит, харизматичен и явно ей симпатизирует. И внутри закипает что-то тёмное и неприятное. Это не ревность. Это… раздражение. Нарушение моего плана. Она не должна так легко расслабляться. Она должна быть настороже.

Я перевожу взгляд на Дениз. Она тоже смотрит на Максима. И в её глазах – не просто вежливый интерес. Там живёт тот же огонь, что и в её разговорах о новых проектах: азарт, вызов, любопытство. Максим что-то говорит ей по-английски, откинув голову назад, и она смеётся, прикрыв рот рукой.

И тут это раздражение внутри меня удваивается, обретая чёткую форму. Нет. Это не входит в мои планы. Дениз не должна смотреть так на такого, как Максим. Вольного, непредсказуемого, живущего в автобусе и гостиничных номерах. Он – не её мир. Он – искра, которая может спалить всё.

Ужин продолжается. Катя, почувствовав, что не является центром моего внимания (потому что сейчас мое внимание приковано к Дениз и Максиму), немного расслабляется. Она даже вступает в разговор о туризме, о восприятии России здесь, в Турции. Она говорит умно, чётко. Максим слушает её, подперев голову рукой, и кивает.

– Здорово мыслишь, землячка, – говорит он. – У Рудина, выходит, не только красивые стажёрки, но и умные.

Его слова – как лёгкая пощёчина. «Красивые стажёрки». Он сводит всё к банальному. Унижает её ум, её амбиции до уровня внешности. Я вижу, как Катя слегка отстраняется, и её лицо снова становится закрытым.

– Катя не просто «стажёрка», – вдруг, резко, вступаю я в разговор. – Она разрабатывает проект для Дениз. И показывает выдающиеся результаты.

Все замолкают, смотрят на меня. Катя смотрит на меня с нескрываемым удивлением. Зачем я её защищаю? Сам не знаю. Может, просто чтобы поставить Максима на место. Чтобы напомнить всем, в чьей вотчине мы находимся. И кто здесь хозяин положения.

– О, прости, не хотел умалить, – легко отмахивается Максим, но его глаза становятся хитрыми. Он всё понял. Понял мою непрошеную ревность. И его это забавляет. – Тогда тем более почётно познакомиться, Катя.

Остаток ужина проходит в напряжённой, фальшиво-лёгкой беседе. Я наблюдаю. За Катей, которая, поймав мою защиту, теперь смотрит на меня с ещё большим подозрением. За Дениз, которая всё больше погружается в разговор с Максимом, забывая о еде. За Максимом, который уже забыл о Кате и смотрит на мою сестру так, как не должен смотреть ни один мужчина, не имеющий на неё прав.

Когда ужин заканчивается, и женщины уходят – Дениз с сияющими глазами, Катя с торопливым, облегчённым «спокойной ночи» – я остаюсь на террасе с Максимом.

Он наливает себе ещё вина, закуривает.

– Ну что, султан, – говорит он, выпуская струйку дыма. – «Интересная девочка» и правда интересная. А сестра у тебя – просто бомба. Умная бомба.

– Дениз не в твоём вкусе, Максим, – говорю я тихо, но так, чтобы каждое слово было отчеканено из льда.

Он медленно поворачивает голову ко мне, и в его глазах исчезает всякое веселье.

– Это что, предупреждение?

– Это констатация факта. Ты – проходящее увлечение. Она – моя сестра. И дочь Кая Озкана. Не делай из неё свою фанатку.

Он молчит секунду, потом усмехается, но в усмешке нет тепла.

– Понял. Ценный кадр – можно. Сестра – нельзя. Чёткие правила, как я и ожидал от тебя. Не переживай, Рудин. Я просто поболтал с красивой девушкой. – Он допивает вино и встаёт. – А насчёт твоей стажёрки… Будь осторожен. Такие, как она, не ломаются. Они… взрываются. И обжигают.

Он уходит. Я остаюсь один в темноте, на своей террасе, с видом на тёмное, бескрайнее море.

Игра усложнилась. Появилась новая переменная, которую я сам, по неосторожности, ввел в свою же игру, – Максим. И он уже успел всё расставить по своим местам: увидел моё раздражение, её страх, интерес Дениз.

Катя думает, что ужин был для неё испытанием. Она и не подозревает, что настоящее испытание только что началось. Для меня. Потому что я только что понял две вещи, которые не вписываются ни в какой план.

Первое: вид того, как другой мужчина смотрит на Катю с искренним интересом, вызывает во мне неконтролируемую, глупую ярость.