— Достань, — приказал капитан напарнику.

Тот молча открыл заднюю дверь и достал сумочку.

— Нихрена тут денег, — сказал он, открыв сумочку.

Денег там было на самом деле немного. Всего две тысячных банковских упаковки, то есть — всего двести тысяч рублей. Остальные деньги казино перевело Стелле на счёт.

— Что это? — спросил капитан у Стеллы, заглядывая в сумочку, когда её поднёс напарник.

— Деньги, — сказала девушка.

— Откуда?

— От верблюда. Вы, что, налоговая инспекция?

— Поговори у меня, — буркнул капитан, искоса поглядывая на меня.

— Не грубите моей жене, капитан, — попросил я вежливо. — Она хранитель нашего семейного капитала. У меня, сами увидите, ни копья. Мы из казино возвращались, когда нас остановили. Полагаю, что остановили с целью грабежа. Мы вчера приличную сумму выиграли. Ваш коллега, тот, что внизу лежит, хотел меня застрелить, а его коллега этого не позволил.

Я пристально смотрел своими честными глазами прямо в зрачки капитану. Тот взгляд убрал.

— Вот, как-то так. Думаю, в их регистраторе всё записано.

— Выключен у них регистратор, — буркнул гаер, отводя глаза.

— Хм! Зато мой включен, — сказал я. — У него девять камер. Но вы же его не будете трогать до приезда оперативно-следственной группы ФСБ?

— Какого ФСБ? — ошарашено глянул на меня капитан. — При чём тут ФСБ?

— Я вызвал, — сказал я спокойно. — Они скоро должны подъехать. А вон уже их дрон, наверное, крутится.

Я показал пальцем в небо. Там на высоте метров пятидесяти висел довольно большой дрон, явно фиксирующий всё происходящее внизу.

— Помашите им ручкой, капитан, — сказал я, усмехнувшись.

— Кто ты такой? — процедил он сквозь зубы.

Я только улыбнулся.

Несмотря на приезд сотрудников ФСБ, нас мурыжили часа три, но потом, всё-таки, отпустили.

— Дома посидеть пока можешь спокойно? — спросил меня генерал. — Чего тебя черти понесли в казино?

Я пожал плечами. Не хотелось говорить. Наговорился до сухости во рту. Про камешек, вылетевший из моей ладони, я, естественно, никому не говорил. Ни полицейским, ни фээсбэшникам.

У упыря, как я потом увидел, на лбу имелся жуткий кровоподтёк и рассечение, словно его полоснули саблей. Его лицо превратилось в кровавую маску, так было залито кровью.

Эксперты спорили между собой, от чего такой след мог образоваться и пришли к выводу, что это мог быть след пули от выстрела из травматического оружия. Ничего другого экспертам прийти в голову не могло.

Генерал тоже долго рассматривал фотографии и только крутил головой.

— Что это было, Михаил? — несколько раз спрашивал он, но я лишь пожимал плечами.

— Я на него смотрел, но что ему прилетело в голову не увидел, И выстрела не услышал. Не было выстрела. Может, это травмат с глушителем был. Хотя, нет. Был юы шум всё равно.

— Искали там. Не нашли ничего.

Когда я отвёз Стеллу домой, она даже слова не сказала по поводу моей реплики про «жену». Даже не пошутила ни разу. И этим она мне снова понравилась.

— Когда увидимся? — спросила она.

— В следующую пятницу — точно, — сказал я. — Я позвоню.

— Окей, — сказала Стелла и убежала. То ли накрапывал дождь, то ли сыпал мельчайший снег…

Домик встретил меня радостно, а я подумал, что с удовольствием завалился бы спать в гномьем царстве. На месяцок, да. А потом покушал земляники, малины и ежевики. Хотя, должна же там когда-нибудь поспеть вишня. Мне вдруг захотелось попробовать гномьей вишни. Хотя, почему это «гномьей». Это моя вишня и моя земляника-малина-ежевика. Гномы сами говорили, что без меня там бы ничего не цвело и не пахло.

Потом я подумал, что гномы — народец корыстный и им хорошо, когда земля цветёт и пахнет и плодоносит по «дцать» урожаев в год, а поэтому могли и подсыпать какого-нибудь зелья, чтобы я спал. А разбудили только для того, чтобы я молотом помахал немного, пока голем не пришёл. И что-то они, вроде как, удивились, что я второй раз проснулся рано. Или, что я вообще проснулся?

— Хм! Надо осторожнее там с гномьим питанием, а то оставят они меня лежать, как спящего царевича. Хм… В вишнёво-цветном, хм, дворце. И придёт меня целовать царевич Елисей… Бр-р-р… Гадость какая!

Мня передёрнуло от представленного…

А вот просто посмотреть «одним глазком» на свою цемлицу с верху вдруг сильно захотелось. И постараться увидеть, хм, тот розовый «дворец».

— А что меня сдерживает? — спросил я себя.

Я подошёл к сундуку, открыл его и, не забыв прицепить лежащий в нём стилет к ремню джинсов, пролез в башню. Сразу бросилось в глаза, что в круглом зале светло. Окна оказались чистые-чистые. Словно вымыты.

— Гномы постарались, что ли? — подумал я. — Так, нет. Закрывал я дверь на лестницу, ведущую сюда. И стены…

Я потрогал стены, на которых совсем не было плесени и мха. Гладкие были стены, приятные на ощупь. Я трогал левой рукой стену, а сам смотрел на сад-огород, раскинувшийся только под «башней», как тогда, но и дальше, почти по всему плато.

— Изменилось всё вокруг, — подтвердил я свои ожидания и спросил кого-то. — Значит, принял меня Домен?

Я оглянулся на закрывшийся сундук, подошёл к нему и приложил правую ладонь. «Дверка» открылась.

— Хм! Нормально! А что мы тут никакой мебели не имеем? Парой кресел не мешало бы обзавестись. Диваном-кроватью, опять же… Что-то не нравится мне спать в розовой комнате. Вишню я люблю, но не до такой же степени!

Ещё не успев договорить, мне показалось, что воздух в комнате уплотнился именно в тех местах, куда я смотрел, при словах о креслах и уплотнился до такой степени, что там проявились именно, что кресла, причём из вишнёвого, наверное, дерева, но с подушками. Видел я такие в мебельном магазине и хотел взять, но какого-то лешего купил кожаные. Они всегда неприятно холодили голое тело, а любое покрытие с них сползало. А у таких дивана и кресел и подлокотники были деревянные. Можно опереться.

— Ну, ты, какой молодец, — сказал я, обращаясь к Домену. — Жаль, с тобой нельзя пообщаться по-людски.

— Почему, нельзя? — спросил меня приятный женский голос.

Я как раз подошёл поближе к своей вновь приобретённой мебели и когда у меня от страха подломились ноги, я успел развернуться, потому что мне показалось, что голос раздался со спины и там кто-то стоит, и успел даже не сесть, а плюхнуться на диван.

В комнате никого не было.

Сердце моё колотилось как у пойманного зайца.

Задавать вопрос: «Кто ты?», почему-то показалось глупым. Я в эту жизнь из той принёс способность «держать лицо», что бы не случилось. Реакция у меня была такая на неожиданный стресс. Даже во время, казалось бы, смертельных ситуаций, а бывали и такие в девяностых, я не терял самообладание. Да и раньше, в молодости во время переговоров, предшествующих назревающей драке, я умудрялся не подавать вида, что боюсь. А я очень сильно боялся, так как был слаб физически и миролюбив по характеру. А вот за счёт спокойной уверенности очень часто избиений избегал. Ещё мне было стыдно своей трусости и я старался не показать, что мне больно, когда меня били. Хотя и больно-то особо не было.

Вот и сейчас, вместо того, чтобы задать естественный вопрос, я сказал:

— Ну, наконец-то, а то я уж подумал, что домик одичал.

— Как бы он тогда преобразился? — обиделся домик.

— Ну… Гномы говорят, что благодаря моей силе тут всё… э-э-э… того-этого…

— Гномы? Им-то что об этом известно? — удивлённо спросил голос. — Жизнь в землях этих дичала, да. Не для кого их было облагораживать. А ты пришёл, так и смысл появился. Раз Хранитель пришёл, то и люди появятся. Верно ведь я тебя поняла?

— Верно-верно, — ответил я задумчиво, не понимая как к голосу обращаться.

— Как к тебе обращаться? — спросил я, мысленно махнув рукой на условности.

— По разному меня называют. Я помогаю хранить семейный очаг и плодородие земли, защищаю урожаи и охраняю скот, оберегаю людей и их жилища от козней тёмных сил. Меня боятся упыри, несущие людям мор и смерть. Защищать воинов, сражающихся за своё жилище…