«Ты должна жить.»

Это говорила мама. Это шептал мне по ночам какой-то внутренний голос.

Но как?

Как жить, когда каждый смех кажется предательством? Когда каждый взгляд на другого мужчину — словно удар ножом в уже затянувшуюся рану?

Я опустилась на диван, прижимая фото к груди.

Давид... Он был другим. Жестким там, где Ваня был мягким. Молчаливым там, где Ваня сыпал шутками. Но сегодня, в лифте, в машине — я увидела в нем что-то, что заставило сердце биться чаще.

— Это просто страх. Одиночество. Ты путаешь чувства, — строго сказала я себе.

Но почему тогда, когда он смотрел на меня перед тем, как я вышла из машины — в его глазах было столько... «понимания»? Будто он знал. Будто чувствовал, что во мне борются два человека: одна — которая хочет, наконец, сделать шаг вперед. И другая — которая до сих пор держится за тень прошлого.

Я провела пальцем по фотографии.

Завтра снова восемь утра. Завтра снова он.

— Что я скажу ему? Что я вообще хочу?

Ответа не было. Только дождь за окном и тихий шепот памяти:

«Живи, Маша. Хотя бы попробуй.

Я провела ночь в странном промежуточном состоянии, где сны переплетались с явью. То мне снилось, как Ваня смеется, протягивая мне ракушку с того пляжа в Сочи, то вдруг его лицо растворялось, и я видела Давида — его сосредоточенный взгляд, когда он вел машину, как его пальцы сжимали руль.

Утро застало меня у окна с недопитым стаканом чая. Холодный осенний свет заливал комнату, делая все вокруг блеклым и безжизненным. Я машинально готовилась к работе, но мысли упорно возвращались к вчерашнему дню.

«Ты мне не жена.»

Эти слова звенели в моей голове, как набат. Давид был прав — юридически я была свободна, но как объяснить сердцу, что оно больше не принадлежит тому, кого нет? Как заставить душу забыть запах Ванькиного одеколона, который до сих пор сохранился на его любимом свитере в моем шкафу?

Я медленно наносила макияж, всматриваясь в свое отражение. Глаза казались мне чужими — в них не было прежнего огня, только усталость и какая-то потерянность.

— Маша, соберись, — строго сказала я себе вслух.

Когда я вышла на улицу, воздух был свежим после ночного дождя. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Сегодня предстояло увидеть его снова — того самого Давида, который вдруг перестал быть просто коллегой, но еще не стал... кем-то другим.

Я медленно шла в сторону своей работы, наслаждаясь разноцветными листьями, которые сыпались мне на голову. Солнце радостно светило, будто говоря, что не все еще потерянно. В моей душе творился настоящий хаос. Хотелось просто забыться, наконец, забыть о своей боли, волнениях, переживаниях.

— А что, если он пожалел о вчерашнем? Если это была просто вежливость? Если... — я тихо проговаривала свои мысли в слух.

Мои пальцы нервно перебирали ремешок сумки. Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Но вместо темноты передо мной снова возникли два образа: Ваня, каким я помнила его в последний день — загорелый, смеющийся, живой. И Давид — сдержанный, загадочный, с глазами, которые сегодня, возможно, будут смотреть на меня совсем по-другому.

До работы осталось идти 5 минут. Скоро наступит момент, когда я снова увижу его.

Сердце бешено колотилось, как будто предчувствуя, что сегодняшний день станет переломным. Я не знала, что ждет меня впереди, но впервые за долгий год почувствовала — возможно, пришло время сделать шаг.

Хотя бы маленький.

Хотя бы попробовать.

Я шла пешком, как обычно. Пятнадцать минут неспешным шагом — ровно столько, чтобы утренний кофе успел взбодрить, а мысли — упорядочиться. Улицы были почти пустынны в этот ранний час, лишь редкие прохожие спешили по своим делам, не обращая на меня внимания.

Здание издательства появилось впереди, и я замедлила шаг. У входа уже толпились коллеги, готовящиеся к отъезду. Никто не заметил моего подхода — все были заняты багажом и оживленными разговорами.

Катя, как всегда, громче всех координировала процесс: "Нет, этот чемодан точно не влезет в багажник! Олег, ну сколько можно тащить на природу всю свою технику?"

Олег что-то бурчал в ответ, пытаясь запихнуть в автобус огромный рюкзак с оборудованием. Лена из корректуры терпеливо помогала Николаю Петровичу найти его лекарства в сумке. Все было как всегда — шумно, немного хаотично, по-домашнему.

Я остановилась в стороне, наблюдая эту суету. Давид стоял чуть поодаль, обсуждая что-то с водителем. Его пиджак был снят, рукава рубашки закатаны — непривычно неформальный вид для всегда безупречного руководителя. Он что-то показывал на листе бумаги, кивал, потом неожиданно улыбнулся — настоящей, не дежурной улыбкой.

— Маша, ты пришла! — Катя заметила меня только сейчас. — Мы уже думали, ты передумала ехать.

Я пожала плечами:

— Просто шла не торопясь.

Никто не стал устраивать из моего появления событие. Лена кивнула мне, Олег махнул рукой, Николай Петрович добродушно улыбнулся. Обычное рабочее утро, обычные коллеги. Только сегодня мы ехали не в офис, а отмечать юбилей.

Давид поднял голову, встретившись со мной взглядом. Никакого особого внимания, просто короткий кивок — "я тебя вижу". Ровно столько, сколько нужно между начальником и подчиненной в присутствии других.

— Занимайте места! — крикнул водитель, и все начали рассаживаться по автобусам.

Я выбрала место у окна во втором ряду. Давид сел впереди, рядом с главным редактором — по должности положено. Никаких особых взглядов, тайных знаков. Все как всегда. Только почему-то на душе стало спокойнее от этой обыденности.

Автобус тронулся, и я прикрыла глаза, слушая привычный гул коллег. Сегодня будет обычный корпоративно. Ничего особенного. Просто работа. Просто жизнь.

Автобус мягко покачивался на неровностях дороги, а за окном мелькали городские пейзажи, постепенно сменяясь пригородными видами. Я прислушивалась к обрывкам разговоров вокруг — Катя спорила с кем-то о маршруте, Лена смеялась над шуткой Николая Петровича, а Олег в очередной раз пытался объяснить, зачем ему три камеры на пикник.

Передо мной, через проход, Давид склонился над какими-то бумагами, время от времени делая пометки. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь окно, играл на его скулах, подчеркивая сосредоточенное выражение лица. Он выглядел так, будто забыл, где находится — будто этот автобус, смех коллег и предстоящий юбилей исчезли, оставив только работу.

— Эй, начальник, расслабься! — Катя швырнула в него бумажным стаканчиком, который он поймал на автомате, даже не отрываясь от документов. — Мы же на природу едем, а не на планерку.

Он поднял глаза, и я успела заметить, как его взгляд на секунду скользнул в мою сторону, прежде чем он ответил:

— Если я сейчас это не доделаю, завтра все равно придется.

— Ну и зануда, — фыркнула Катя, но тут же переключилась на Лену, обсуждая, успеют ли они искупаться в озере.

Я отвернулась к окну, пряча улыбку. В этом и был весь Давид — даже в автобусе, даже в день, который должен был быть праздником, он оставался собой. И в этом странным образом было что-то успокаивающее.

Через пару часов мы прибыли на базу отдыха — уютный комплекс у озера, окруженный соснами. Пока все выгружали вещи и распределялись по домикам, я незаметно отошла в сторону, чтобы перевести дух. Воздух здесь был другим — свежим, с легким ароматом хвои и воды.

— Не ожидала, что ты решишься поехать.

Голос за спиной заставил меня вздрогнуть. Давид стоял в паре шагов, держа в руках папку с теми самыми бумагами.

— Почему? — я подняла брови. — Я же всегда участвую в корпоративах.

— В офисных — да. А вот выездные... — Он слегка наклонил голову. — В прошлый раз ты придумала себе срочный дедлайн.

Я пожала плечами:

— Сегодня дедлайнов нет, — вспомнила, что он должен был предупредить меня о поездке, но промолчал. В душе зазвучала обида, и я почувствовала легкое разочарование. Давид не имел права решать за меня — это моя жизнь, и только я должна принимать свои собственные решения.