— Ну что, — Катя нарушила момент, — может, теперь и поцелуетесь?

Но Давид уже отошел, снова став начальником. Только его глаза, когда он смотрел на меня, больше не были холодными.

После танца в столовой воцарилась странная атмосфера. Катя перестала приставать с вопросами, Олег нервно щелкал затвором камеры, а Николай Петрович внезапно вспомнил, что ему нужно срочно позвонить. Компания быстро распалась, все разошлись по домикам под благовидными предлогами.

Я осталась одна на крыльце столовой, дрожащими руками закуривая сигарету — первую за три года. Ваня ненавидел этот запах.

— Можно?

Давид стоял в двух шагах, держа в руках два стакана с чем-то темным.

— Виски, — пояснил он. — Нашел у бармена.

Я кивнула, и он присел рядом, осторожно соблюдая дистанцию. Мы молча смотрели на озеро, где лунная дорожка дрожала на мелкой ряби.

— Прости за этот танец, — наконец сказал он. — Я не должен был...

— Я сама согласилась, — перебила я.

Он сделал глоток, поморщился.

— Я не хотел, чтобы тебе было неловко.

Я повернулась к нему, внезапно осмелев:

— А тебе было неловко?

Он замер, затем медленно покачал головой:

— Нет.

Сигаретный дым вился между нами, как живая преграда.

— Почему ты попросил меня потанцевать с тобой? — спросила я прямо.

Давид долго смотрел на свои руки.

— Потому что боялся сделать что-то более глупое.

Ночь вдруг стала очень тихой. Даже сверчки замолчали.

— Например?

Он резко поднял голову, и в его глазах горело что-то опасное:

— Например, вот так.

Его пальцы коснулись моей щеки, скользнули в волосы. Дыхание перехватило, когда его губы в миллиметрах от моих замерли, спрашивая разрешения.

Я закрыла глаза.

И тогда он поцеловал меня. Медленно, осторожно, как будто боялся разбить. Его губы были теплыми, а руки дрожали.

Когда мы разошлись, первым заговорил он:

— Я не Ваня.

— Я знаю, — прошептала я.

— И я не прошу...

— Я знаю.

Мы снова замолчали. Где-то за спиной хлопнула дверь домика, кто-то прошел по тропинке, не заметив нас в тени.

— Я не знаю, что будет завтра, — сказал Давид. — Но сегодня... сегодня я хочу быть просто человеком, который целует тебя под луной.

И когда его губы снова коснулись моих, я вдруг поняла — впервые за год мне не было больно.

Где-то над озером пролетела сова, ее крик разнесся над водой. А мы оставались там, на крыльце, где два стакана с недопитым виски медленно покрывались каплями ночной росы.

Его поцелуй еще горел на моих губах, когда он медленно отстранился. Я не открывала глаза, боясь, что если сделаю это — все исчезнет, но его дыхание по-прежнему смешивалось с моим, теплым и неровным.

— Нам пора, — прошептал Давид. Его пальцы все еще переплетались с моими, будто не в силах отпустить.

Я кивнула, но не двинулась с места. В голове стучало только одно: "Еще минуту. Хотя бы еще одну минуту".

Он вздохнул и осторожно поднялся, не разжимая рук:

— Провожу тебя.

Мы шли по тропинке так медленно, будто каждый шаг давался с усилием. Его ладонь была теплой и чуть влажной от волнения. Где-то в кустах шуршали ночные зверьки, а с озера тянуло прохладой.

— Завтра рано, — сказал он, останавливаясь у моего крыльца.

Я знала, что он прав. Что утром нас ждут чемоданы, автобусы и возвращение к обычной жизни. Но сейчас...

— Давид, — мой голос прозвучал тише шелеста листьев.

Он замер, глядя на меня. Лунный свет скользил по его скулам, по губам, которые только что целовали меня.

Я поднялась на цыпочки и легонько прикоснулась губами к уголку его рта.

— Спокойной ночи.

Его пальцы сжали мои на мгновение крепче, затем разжались.

— Спокойной ночи, Маша.

Он не уходил, пока я не закрыла за собой дверь. Через щель в ставне я видела, как он стоит еще несколько секунд, потом медленно поворачивается и уходит.

Я прижалась лбом к прохладному стеклу окна. Где-то в ночи прокричала сова, а в моей груди билось что-то новое, хрупкое и пугающее.

Завтра мы уедем, но что-то внутри меня уже знало — ничего не будет по-прежнему. Я осторожно прикоснулась к своим губам, словно пытаясь сохранить след его поцелуя. Хотя бы до утра.

Я не спала всю ночь. Лежала, уставившись в потолок, и слушала, как за окном шумит сосновый лес. В голове крутились обрывки фраз, воспоминания о его руках на моей талии во время танца, о том, как дрожали его губы, когда он целовал меня.

Первый луч солнца пробился сквозь щель в ставнях. Я встала и подошла к окну. База отдыха просыпалась — где-то хлопнула дверь, послышались голоса. Внизу, у озера, стоял Давид. Он смотрел на воду, его фигура казалась такой одинокой в утреннем свете.

Я быстро оделась и вышла. Холодная роса щекотала босые ноги, когда я спускалась к нему.

— Не смог уснуть? — спросила я, останавливаясь в шаге от него.

Он обернулся, и в его глазах я увидела то же смятение, что чувствовала сама.

— Не хотел, чтобы это заканчивалось, — признался он тихо.

Мы стояли молча, наблюдая, как солнце поднимается над озером. Где-то за спиной уже слышались голоса коллег, собирающих вещи.

— В автобусе... — начала я.

— В автобусе мы будем начальником и подчиненной, — закончил он за меня. — Я знаю.

Его телефон зазвонил. Катя. Наверное, искала его для каких-то организационных вопросов. Он отвернулся, чтобы ответить, а я тем временем подняла с земли гладкий камешек и бросила его в воду. Круги разошлись по зеркальной поверхности, нарушая идеальную гладь.

— Нам нужно собираться, — сказал он, заканчивая звонок. Но вместо того, чтобы уйти, неожиданно взял мою руку и поднес к губам. — До понедельника.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. Когда он ушел, я осталась стоять у воды. В домике стояла Лена, сверкающая любопытством.

— Ну что, рассказывай! — потребовала она, складывая мои вещи в чемодан. — Я видела, как ты выходила к озеру. И как он..

— Ничего не было, — солгала я, но предательская улыбка выдала меня.

Сборы прошли в суматохе. Чемоданы, забытые зарядки, поиски Олега, который ушел фотографировать рассвет и пропал. Когда все уже сидели в автобусе, я задержалась у своего домика, бросая последний взгляд на озеро.

— Маша, садись! — позвала Катя. — Мы без тебя не поедем!

Я глубоко вдохнула и направилась к автобусу. Давид уже сидел впереди, разговаривая с водителем. Наш взгляд встретился на секунду — и этого было достаточно.

Когда автобус тронулся, я прижалась лбом к холодному стеклу. Город встречал нас серым небом и моросящим дождем. Но где-то там, за облаками, все еще светило то самое солнце, что будило нас на базе.

Дождь стучал по окну офиса монотонным ритмом. Этот дождь уже порядком надоел. Почему такая аномальна погода в сентябре? Я лишь недовольно покачала головой и посмотрела на Давида. Он что-то печатал на компьютере, как и другие коллеги.

Одна я сидела и думала, что пора бы мне престать думать о Давиде и о том, как прошли выходные на базе отдыха. У меня складывалось ощущение, что я предаю Ваню. Однако это не мешало мне думать о НЕМ.

Пальцы сами собой потянулись к губам.

— Маша, ты чего зависал? — Лена швырнула в меня скомканной бумагой. — Николай Петрович уже третий раз зовет на планёрку.

Я вздрогнула и быстро встала, поправляя блузку.

В коридоре пахло кофе и свежей краской — кто блин делает ремонт осенью? Шаги эхом раздавались по пустому коридору, но когда я свернула к конференц-залу, чья-то рука резко схватила меня за локоть и потянула в подсобку.

Сердце ухнуло в пятки.

Давид.

Он закрыл дверь и прижал палец к моим губами, прислушиваясь к шагам за дверью. Мы стояли так близко, что я чувствовала запах его одеколона.