— Где этот чат? — его голос прозвучал ледяными гранями, без единой нотки паники.

— Все уже кипит! Николай Петрович вызвал IT-шников, пытаются удалить, заблокировать, но скриншоты уже у всех! — Лена выглядела на грани истерики. — Олег уже строчит пост в корпоративном блоге про кибербуллинг, Катя рвет и мечет, требует найти виновных…

Давид не слушал дальше. Он уже доставал телефон, его пальцы летали по экрану.

— Василий? — он говорил с охранником на проходной. — Никого не выпускать без моего личного разрешения. Всем сотрудникам оставаться на рабочих местах. Да, всем. Вызовите второго охранника к серверной. Никого не впускать и не выпускать.

Он положил трубку и повернулся ко мне. Его глаза были суровы, но в них не было и тени упрека.

— Одевайся. Едем.

— Но что мы… — начала я, но он перебил меня, мягко, но твердо.

— Мы ничего не делали противозаконного или предосудительного. Мы два взрослых человека. Нас подло подставили. И теперь мы будем разбираться с этим. Вместе. Понятно?

Его спокойствие было заразительным. Я сделала глубокий вдох и кивнула. Паника отступила, уступая место холодной, яростной решимости.

По дороге в офис он молчал, лишь однажды его рука легла поверх моей и сжала ее.

— Ничего не говори, пока я не дам сигнал, — предупредил он, когда машина остановилась у заднего входа в издательство. — Дай мне сначала выяснить, кто стоит за этим.

Мы вошли в здание через служебный вход. В коридорах стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь нервным перешептыванием из-за полуприкрытых дверей. Все глаза были прикованы к нам. Взгляды были разными: сочувствующими, любопытными, осуждающими, злорадными.

Давид не смотрел ни на кого. Он шел прямо, его спина была идеально пряма, а лицо — каменной маской. Он вел меня за руку, и его хватка была не просто поддержкой, а заявлением. Публичным и непререкаемым.

В отделе все замерли. Татьяны Викторовны действительно не было на месте. Ее компьютер был выключен.

Давид прошел к своему кабинету, не отпуская мою руку, и распахнул дверь.

— Всем занять рабочие места, — его голос громко и четко прокатился по залу, не терпя возражений. — Через пятнадцать минут общее собрание в конференц-зале. Присутствие обязательно.

Он завел меня в кабинет, закрыл дверь и на секунду прислонился к ней, позволив маске на мгновение упасть. Я увидела на его лице не гнев, а усталую горечь.

— Прости, что втянул тебя в это, — прошептал он.

— Ты меня ни во что не втянул, — ответила я, подходя к нему. — Я здесь по своей воле. И мы с этим справимся.

Он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнула та самая искра, которую я видела у костра — дикая, непокорная, готовая сжечь все на своем пути.

— Хорошо, — сказал он, и его губы тронула чуть заметная улыбка. — Тогда пойдем покажем им, как играют в жесткие игры профессионалы.

Он снова взял меня за руку, и мы вышли в отдел, чтобы идти на собрание. На этот раз он не просто вел меня. Мы шли рядом. На равных. Готовые к бою.

Конференц-зал был полон. Воздух гудел от сдержанных разговоров, которые стихли, как только мы с Давидом переступили порог. Сотни глаз уставились на нас. Я чувствовала их на себе, будто физические уколы: любопытство, осуждение, злорадство. Но крепкая, уверенная рука Давида в моей руке была моим щитом. Он вел меня не как провинившегося ребенка, а как союзника.

Он не стал пробираться к своему месту у главы стола. Вместо этого он остановился прямо у входа, заставив всех присутствующих развернуться к нам. Николай Петрович, сидевший во главе стола, смотрел на нас с беспокойством и долей растерянности.

Давид отпустил мою руку и сделал шаг вперед. Его осанка, его взгляд — все в нем кричало о холодной, нечеловеческой собранности.

— Прежде чем мы начнем планерку, — его голос, ровный и металлический, без усилия заполнил собой все пространство зала, — я вынужден обратиться к неприятному инциденту, который произошел сегодня утром.

Он сделал паузу, давая словам осесть. В зале стояла абсолютная тишина.

— Кто-то, прячась за анонимностью, совершил не просто недостойный поступок. Было совершено уголовное преступление. Несанкционированная съемка и распространение личных фотографий без согласия изображенных лиц — это статья. Клевета и оскорбления — еще одна.

Он медленно прошелся взглядом по рядам, и многие отвели глаза.

— IT-отдел в данный момент устанавливает IP-адрес, с которого были сделаны публикации. Охранники проверяют записи камер наружного наблюдения за прошлую ночь. Улики уже есть. Виновный будет найден и понесет заслуженное наказание по всей строгости закона.

Он снова сделал паузу, и на этот раз в его голосе появились стальные нотки.

— Но сейчас мне важнее другое. Важнее — атмосфера в этом коллективе. То, что произошло — это не просто чья-то личная месть. Это плевок в лицо каждому, кто работает в этих стенах. Это подрыв доверия, уважения и профессиональной этики.

Он повернулся и посмотрел прямо на меня. Его взгляд был твердым, но в нем читалась безмерная поддержка.

— Мои личные отношения с Марией Владимировной — это наше личное дело. Они начались за пределами этого офиса, они не влияют и никогда не будут влиять на качество нашей работы или справедливость управленческих решений. Я никогда не допущу и тени фаворитизма в своем отделе.

Потом он обвел взглядом весь зал.

— И если у кого-то есть ко мне или к Марии Владимировной профессиональные претензии — у вас есть уста, чтобы высказать их открыто. А не прятаться в кустах с фотоаппаратом, как дешевый папарацци.

В зале повисла гробовая тишина. Давид выдержал ее несколько секунд, а затем его тон сменился на чисто деловой.

— На этом инцидент исчерпан как тема для обсуждения. Всех сотрудников прошу сосредоточиться на рабочих задачах. Планерка начинается через пять минут.

Он кивнул Николаю Петровичу и, снова взяв меня за руку, повел к нашему месту. Его пальцы были теплыми и уверенными. Шепоток за спинами возобновился, но теперь в нем слышалось больше не злорадство, а потрясение и даже уважение.

Николай Петрович, откашлявшись, начал встречу. Он говорил о квартальных отчетах, о новых контрактах, но все еще были под впечатлением от речи Давида.

Ко мне подсела Лена и прошептала:

— Черт, Машка, он просто разнес их в пух и прах. Это было… леденяще и прекрасно одновременно.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Я смотрела на профиль Давида, на его сосредоточенное лицо, и меня переполняла странная смесь гордости, благодарности и трепета. Он не оправдывался. Он не просил прощения. Он взял удар на себя и превратил его в мощную контратаку, защищая не только нашу репутацию, но и честь всего отдела.

Когда планерка закончилась, он задержал меня взглядом.

— Останься на минуту.

Когда зал опустел, он подошел ко мне.

— Ты в порядке? — спросил он тихо, его маска окончательно растаяла, обнажив усталое беспокойство.

— Да, — выдохнула я. — Спасибо. Ты был… великолепен.

Он усмехнулся, коротко и беззвучно.

— Это была необходимая мера. Теперь самое сложное — найти того, кто это сделал. И сделать это быстро.

Его телефон завибрировал. Он взглянул на экран, и его лицо стало жестким.

— IT нашли источник. Рассылка велась с… личного ноутбука Татьяны Викторовны. Из ее же дома.

Мы переглянулись. Это было слишком очевидно. Слишком глупо.

— Подстава, — уверенно сказала я. — Она бы никогда не оставила такой очевидный след.

— Согласен, — кивнул Давид. — Но это значит, что у кого-то был доступ к ее технике. Или… кто-то очень хочет, чтобы мы думали, что это она.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не только решимость, но и тень тревоги. Эта история была далека от завершения. Кто-то в стенах издательства вел свою собственную, очень грязную игру. И мы с Давидом только что стали ее главными мишенями.

Тишина в конференц зале после ухода последнего сотрудника была оглушительной. Давид стоял у окна, спиной ко мне, глядя на город. Его плечи, обычно такие прямые, были чуть ссутулены.