Сильная рука обхватила мое плечо. Давид притянул меня к себе, и я почувствовала, как он тоже дрожит — не от страха, а от ярости и остатков адреналина.

— Все хорошо, — прошептал он мне на ухо. — Все кончено. Они проиграли.

Но я знала, что это не так. Это только начинало.

Нас повезли в отделение давать показания. Допрос длился несколько часов. Я рассказывала все, что знала, с самого начала — с момента моего прихода в издательство, с первых придирок Татьяны Викторовны, которая, как выяснилось, просто пыталась сохранить остатки порядка в отделе, тонущем в воровстве. Я говорила об Игоре, о странных совпадениях, о найденных нами «мертвых душах» и фирмах-однодневках.

Давид сидел рядом, его показания были краткими, точными, выверенными. Татьяна Викторовна, все еще бледная, но уже собравшаяся, подтверждала каждое его слово, добавляя детали, которые знала только она.

Когда мы, наконец, вышли из здания полиции, уже светало. Небо на востоке разгоралось бледной полосой, обещая ясный, холодный день.

Машину Давида эвакуировали на штрафстоянку — фары были разбиты, на крыше зияла вмятина. Мы молча стояли на пустынном тротуаре, не зная, что делать дальше.

Первой заговорила Татьяна Викторовна.

— Я поеду к брату, — сказала она тихо. — Поближе к центру. Там… там безопаснее.

Давид кивнул, достал кошелек и сунул ей в руку пачку купюр.

— Возьмите. На такси и на первое время. Завтра… сегодня мы все решим.

Она хотела отказаться, но посмотрела на его лицо и просто кивнула, сжав деньги в пальцах.

— Спасибо, — прошептала она и, повернувшись, побрела к ближайшей остановке.

Мы остались одни. Город просыпался, где-то заводились первые машины, слышался далекий гул трамвая.

— Пошли, — сказал Давид, беря меня за руку. Его пальцы были ледяными. — Пешком. Мне нужно двигаться.

Мы пошли по пустынным утренним улицам. Он молчал, и я не решалась нарушить это молчание. Я видела, как он перемалывает в голове все произошедшее, строит планы, просчитывает ходы.

— Он не остановится, — наконец сказал он, не глядя на меня. — Николай Петрович. Он знает, что мы пошли в полицию. Он будет давить. Использовать все свои связи, всех своих адвокатов. Он будет пытаться вывернуть все так, что это мы окажемся виноватыми. Я, ты, Татьяна Викторовна — сбежавшая бухгалтерша, у которой «крыша поехала» от работы. Мы — влюбленная парочка, запутавшаяся в своих чувствах и решившая оклеветать начальство.

Он остановился и посмотрел на меня. В его глазах была не привычная уверенность, а усталая, горькая решимость.

— У нас один шанс. Один ход. Мы должны ударить первыми. Публично. Так, чтобы он не успел опомниться.

— Как? — спросила я, чувствуя, как холодный страх снова сковывает меня.

Он достал телефон, пролистал контакты и нашел нужный номер.

— У меня есть знакомый. Журналист. Не из бульварной прессы. Из серьезного издания. Он любит громкие истории о коррупции. — Он показал мне экран. На нем горело имя: «Максим Репортер».

— Ты хочешь… рассказать все в газету? — у меня перехватило дыхание.

— Больше чем рассказать, — его губы тронула холодная улыбка. — Мы устроим пресс-конференцию. Прямо сегодня. В самом издательстве. Пригласим всех — и нашу прессу, и городские СМИ. Мы выложим все доказательства на стол. На весь город. На всю страну.

Это было безумие. Это был публичный акт самоубийства, если что-то пойдет не так.

— Но… полиция... они же уже ведут дело? — попыталась я возразить.

— Полиция может затянуть дело на месяцы. А за месяцы Николай Петрович успеет уничтожить все доказательства, оказать давление на свидетелей, а нас… нас уволят по статье. С пятном в трудовой. И мы больше никогда не найдем работу по специальности. — Он сжал мою руку. — Нет. Только так. Публичная казнь. Или мы его. Или он нас.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела не просьбу, а ожидание. Ожидание того, что я буду с ним. До конца.

Я сделала глубокий вдох, вбирая в себя холодный утренний воздух. Страх был, да. Но вместе с ним пришло и странное, ясное спокойствие. Точка невозврата была пройдена. Осталось только идти вперед.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно твердо. — Звони своему журналисту. У нас есть всего несколько часов, чтобы подготовиться.

Он улыбнулся — по-настоящему, впервые за эту долгую ночь. И в этой улыбке была не только решимость, но и гордость. За меня. За нас.

— Идем, — он снова взял меня за руку, и на этот раз его пальцы были теплыми. — Идем заканчивать то, что начали.

Мы повернули обратно, в сторону центра, навстречу восходящему солнцу и самому опасному дню в нашей жизни. Дню, который должен был все изменить.

Солнце уже полностью взошло, заливая улицы холодным, но ясным светом. Мы шли обратно в центр города, и с каждым шагом ночной кошмар отступал, сменяясь лихорадочной, почти неистовой энергией. У нас был план. Безумный, отчаянный, но план.

Первым делом — безопасность. Давид отвел меня в небольшую, неприметную гостиницу в двух кварталах от издательства. Он снял номер на сутки, расплатился наличными, не показывая документов.

— Ты останешься здесь, — приказал он, вручая мне ключ-карту. — Никому не открывай. Ни под каким предлогом. Я свяжусь с Максимом, подготовлю почву. Как только все будет готово — я позвоню.

— Я хочу быть с тобой, — возразила я, хватая его за рукав. — Мы должны делать это вместе.

— И мы будем, — он положил свою ладонь поверх моей. — Но сначала мне нужно встретиться с ним один на один. Чтобы быть уверенным, что мы можем ему доверять. И… мне нужно кое-что еще проверить.

Его взгляд стал отстраненным, расчетливым. Он снова был тем самым «мистером Идеальность», просчитывающим каждый шаг.

— Каждый час я буду звонить. Если я не позвоню… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнула тень. — Тогда звони в полицию. По тому номеру, что дал следователь. И никуда не выходи.

Он повернулся и ушел, не дав мне возможности возразить. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, оставив меня в полной, давящей тишине гостиничного номера.

Часы тянулись мучительно медленно. Я нервно ходила по комнате, не в силах усидеть на месте. В голове проносились обрывки мыслей, страшные сценарии, воспоминания о ночи. Лицо одного из наемников, холодный металл двери подвала, треск электрошокера…

Ровно через час зазвонил телефон. Я бросилась к нему.

— Все в порядке, — голос Давида звучал собранно, но я уловила в нем легкое напряжение. — Встреча с Максимом через час. Он уже поднимает свою команду. Готовит вопросы.

— А Николай Петрович? — спросила я.

— В офисе. Ничего не подозревает. Пока что. — Он помолчал. — Я проверял кое-что в архиве. Маша… я нашел кое-что еще.

Мое сердце екнуло.

— Что?

— Позже. Сейчас не по телефону. Жди моего звонка.

Он положил трубку. Следующий час был еще более мучительным. Я включала телевизор, листала каналы — нигде еще не было новостей о нашем деле. Тишина перед бурей.

Наконец, спустя вечность, телефон снова зазвонил.

— Выходи, — сказал Давид. — Такси ждет у заднего входа. Едем в офис. Все готово.

Сердце бешено заколотилось. Я накинула пальто, вышла в коридор. Такси и правда уже было на месте. По дороге водитель молча курил, бросая на меня любопытные взгляды в зеркало заднего вида.

Издательство «Морской бриз» возникло впереди. Сегодня его стеклянный фасад казался мне ловушкой.

Я расплатилась и вышла. Давид ждал меня у служебного входа. Он был в свежей рубашке и пиджаке, но тень от ночи лежала на его лице. В руках он держал увесистую папку.

— Пошли, — коротко кивнул он и повел меня внутрь.

В холле было пустынно. Василий, охранник, смотрел на нас с немым вопросом в глазах, но ничего не сказал. Мы поднялись на наш этаж.

И тут я увидела. Вся команда — Лена, Олег, Катя, другие сотрудники — стояли в коридоре, выстроившись в две шеренги. Они молчали. На их лицах не было любопытства или осуждения. Была решимость.