— Понял. Ждем. — Он положил трубку и посмотрел на меня. — Он выезжает. С проверенными ребятами. Сказал, никуда не выходить и никому не открывать.

Мы сидели молча. Дед налил мне кружку горячего чая из самовара. Я пила его дрожащими руками, прислушиваясь к каждому звуку за окном. Через полчаса послышался шум мотора. Не одна машина. Несколько. Дед выглянул в окно и кивнул.

— Наши.

Вошел молодой парень в форме капитана полиции, с умными, уставшими глазами. За ним — двое таких же серьезных опера.

— Деда, — кивнул он старику, потом его взгляд упал на меня. — Это вы? Давайте ваш диск.

Я молча протянула ему пакет. Он взял его, не глядя, передал одному из оперативников.

— В машину. Подключить к защищенному ноуту. Быстро.

Потом он повернулся ко мне.

— Ваш друг. Он там один?

— Я… я не знаю, — голос снова предательски задрожал. — Они были в старой часовне, в лесу. Он остался, чтобы я могла уйти.

Капитан что-то сказал в рацию. Приказ был коротким: «Штурмовая группа. Координаты. Без звука. Живым любого ценои».

Он посмотрел на меня.

— Как вас зовут?

— Мария.

— Мария, вам нужно будет дать показания. Все, что знаете. Это будет непросто. Очень непросто. Эти люди… у них длинные руки.

— Я готова, — сказала я, и сама удивилась твердости в своем голосе. — Я должна это сделать. За него.

В этот момент в дверь просунулся головой оперативник с ноутбуком.

— Капитан? Вы не поверите… Тут… тут вся верхушка. Депутаты, сенаторы… Полгорода на откатах. Это же бомба!

Капитан чертыхнулся сквозь зубы.

— Значит, так. Значит, работаем. — Он посмотрел на меня. — Поехали. В безопасное место. Пока здесь не началось то, что должно начаться.

Меня увезли на какой-то заброшенный склад на окраине города. Там уже были люди — техники, следователи. Я давала показания часами. Рассказывала все. Про Ваню, про работу, про Давида, про ночь в лесу. Про него.

Пока я говорила, по рации то и дело доносились отрывочные сообщения: «Объект зачищен… Трое задержаны… Один ранен…».

Сердце сжималось каждый раз. Ранен? Кто? Он?

Под утро в помещение вошел капитан. Его лицо было усталым, но довольным.

— Вашего друга нашли. Живого. Контуженного, с парой сломанных ребер, но живого. Он отбивался, как черт. — Он усмехнулся. — Сказал передать: «Я же обещал чистый лист».

Слезы хлынули из моих глаз, на этот раз — от облегчения. Он жив. Он сдержал слово.

— А те… другие? — спросила я.

— Тот, в плаще, и его команда — задержаны. Передадут в ФСБ. Дело слишком большое для нас. — Он помолчал. — Вам обоим теперь нужна будет новая жизнь. С новыми документами. Далeкo отсюда.

Я кивнула. Я была готова. Готова на все. Главное, чтобы он был жив.

Меня отвезли в больницу. В палату интенсивной терапии. Давид лежал под капельницами, бледный, с закрытыми глазами. Но когда я взяла его руку, его пальцы слабо сжали мои.

Он открыл глаза. Усталые, измученные, но живые.

— Лист? — прошептал он.

— Чистый, — улыбнулась я сквозь слезы. — Абсолютно чистый.

Он слабо улыбнулся в ответ и снова закрыл глаза. Мы держались за руки. Буря еще не закончилась. Впереди были долгие допросы, суды, переезд, жизнь в тени. Но мы были вместе. И у нас был тот самый чистый лист. Начало нашей настоящей истории.

Тишина в больничной палате была звенящей, нарушаемой лишь мерным пиканием монитора. Я не отпускала руку Давида, словно боялась, что он растворится, как только я разожму пальцы. В голове беспорядочно метались обрывки мыслей: его тело, прикрывающее меня в часовне, ледяная вода, лицо капитана Саши в свете фар его машины.

Дверь приоткрылась без стука. В проеме стоял тот самый капитан. Он выглядел на двадцать лет старше, чем несколько дней назад.

— Дышит? — его голос был глухим от усталости.

— Дышит, — я сглотнула ком в горле. — Спасибо. Ваш дед… он…

— Дед знал, куда позвонить, — Саша грузно опустился на стул у кровати. Он молча смотрел на Давида, а потом его взгляд упал на меня. — Вы оба — сумасшедшие. Знаете это?

Я ничего не сказала. Не было сил.

— Ваша пресс-конференция, эти показания, которые вы дали и в вашем отделе, и мне… — он провел рукой по лицу, — это был либо акт беспримерной храбрости, либо самоубийства. К счастью, первое. Они растерялись. Они не ожидали такого напора, такой публичности. Им пришлось принимать ваше заявление, чтобы не вызывать лишних вопросов. Они даже завели дело. Но поверьте, — он посмотрел на меня прямо, и в его глазах не было ничего, кроме суровой правды, — если бы вы ограничились только этим, вас бы уже не было. Ваше дело «закрыли» бы, а вас самих — ликвидировали как неудобных свидетелей. Вы были громкой помехой, которую нужно было убрать.

Ледяная волна страха накатила снова. Я это знала. Где-то в глубине души я всегда это знала.

— Диск… — прошептала я. — Мы не отдавали его никому, кроме вас. Никаких копий. Только оригинал. И только вам.

Он кивнул, и в его позе появилось что-то от следователя, от человека, привыкшего к оперативной работе.

— Это и спасло ситуацию. Ваши официальные показания в отделе — это одна версия, для галочки. А те детали, что вы рассказали мне, и этот диск — совсем другая. Настоящая. Я уже передал все по своим каналам в ФСБ. Дело теперь у них. Они будут вести его тихо, без шума, подниматься по цепочке. Это займет месяцы, может, годы. Но это единственный способ добраться до верхушки и не быть «закопанными» на полпути. Ваша публичная история была блефом, который их оглушил и связал им руки. Теперь работают профессионалы.

Я смотрела на него, и до меня, наконец, дошла вся глубина и сложность этой игры. Мы были разменной пешкой и главным козырем одновременно.

— А мы? — голос мой звучал чужим и слабым. — Что будет с нами теперь?

— Вам нужно исчезнуть, — его слова не звучали жестоко, они были констатацией факта. — Ваша роль в этом спектакле сыграна. Вы посеяли панику, заставили их ошибиться, и теперь вам нужно стать призраками. Пока ФСБ не зачистит все верхние этажи. Пока не будет гарантий.

В этот момент Давид пошевелился. Его веки дрогнули, и он открыл глаза. Взгляд был мутным, неосознанным, но он искал меня.

— Маш…?

— Я здесь, — я сжала его руку сильнее.

Его взгляд скользнул на Сашу, и в глазах мелькнуло понимание.

— Саша… По плану?

Капитан кивнул, и на его усталом лице на мгновение появилось подобие улыбки.

— По плану. Новые документы готовы. Квартира в другом городе, небольшой бизнес. Далеко отсюда. Для всех остальных вы оба погибли в том лесу. Это жестоко, но это единственный способ.

Давид медленно кивнул, словно даже это движение давалось ему с огромным трудом. Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела не страх, а бесконечную усталость и тихую надежду.

— Прости… что не спросил… — его голос был хриплым шепотом. — Чистый лист… Настоящий… Готова?

Слезы текли по моим щекам, но я кивнула. Это был не выбор. Это была необходимость. Цена за наше выживание и за шанс на ту самую жизнь, о которой мы мечтали.

— Готова, — я прошептала, прижимая его ладонь к своей щеке. — С тобой — всегда.

Саша поднялся.

— У вас два дня. Пока он будет на поправке. Потом — поезд. — Он посмотрел на нас обоих, и его взгляд был тяжелым. — Забудьте, кто вы были. Забудьте все, что было. Вы начинаете с нуля. Это единственный способ.

Дверь закрылась за ним, и мы остались одни. В тихой палате, под мерный писк аппаратуры, мы молча смотрели друг на друга. Страх, боль, усталость — все было позади. Впереди была только неизвестность.

— Никаких больше… пресс-конференций… — с трудом выдохнул Давид.

— Обещаю, — я поцеловала его в лоб. — Только тихие утра. Только чай с бергамотом. Только мы.

Он слабо улыбнулся и закрыл глаза, снова погружаясь в спасительный сон. Я не отпускала его руку, глядя в темное окно. Ночь за ним была больше не враждебной. Она была пустой и чистой, как тот самый лист, на котором нам предстояло написать свою новую историю.