А потом я пошла в туалет... Это была просторная комната с подиумом и несколькими углублениями в нем. Без единой загородки. Как сцена. И везде были кучи: на подиуме, рядом, по углам, даже у входа. Видно было, что присаживались по нужде где придется. Скорее всего ночью, в темноте. В туалете не было ни одной лампочки.

Обсуждать это с отцом я не собиралась. Но и он приуныл. Папа успел прочистить засор у умывальнике, чтобы через огромную лужу на полу добраться до раковины и, похоже, побывал в мужском туалете.

— Собирайся, доча! Что угодно сделаю, корову продам, но ты тут жить не будешь!

Корова уцелела. И папа больше не проявлял интереса к бытовым условиям старшей дочери. Как водится, все заботы традиционно решала мама. Она выпросила комнату в другом студенческом общежитии. Явно, в благодарность кому-то обеспечила дефицитную японскую тряпку.

Туалета в общежитии не было вовсе. То есть для меня не было. Бабки-вахтерши держали его на замке. Эти же вахтерши блюли мою нравственность. Когда впервые поздно вечером в мою дверь заколотили кулаками, я удивилась.

— Откройте дверь! У вас мужчина!

Я открыла. Позволила обыскать комнату. И даже слова против не сказала.

Впервые за много лет я обрела уголок без соседок, без хозяев, без клопов и тараканов. Только я одна! На своем собственном, личном и — о, боже! — новом диване.

Мамина подруга, через которую "выбили" комнату, навестила меня и скривилась на диван:

— Неужели мать не могла тебе что-то поприличнее купить? Хотя бы польский диван, а не уродство местного производства.

Но я любила этот диван. Новый. Мой. Без разных подозрительных пятен, свидетельств бурной жизни чужих мне людей. И сейчас этот диван стоит у меня на даче. Много всего было прожито на нем и пережито.

Кроме дивана в комнате стояли убитые тумбочка и двустворчатый шкаф, телевизор и не новая, но очень чистая маленькая печка с духовкой.

Мечта, а не жизнь!

Завтра проды не будет. Но во вторник сразу несколько.

Вместе с комнатой в моей жизни появились и мужчины.

Один жил буквально дверь в дверь. В актовом зале была оборудована квартира для семьи коменданта. Он, жена и сколько-то детей.

Комендант был худ, плешив, суетлив и гадок.

Походя он предложил персональный ключ от душевой в подвале в ответ на мою к нему женскую благосклонность. Отшутилась. Предупредила о щедрости коменданта двух соседок. Они посмеялись:

— Он нас тоже уговаривал.

Но мне стало не до смеха, когда комендант явился вечерком... с бутылкой водки. У него кто-то умер. Требуется помянуть. Непременно у меня. И непременно со мной. Опрокинув в себя рюмку, комендант ринулся на меня. Пришлось отбиваться молча. Шум и скандал угрожали бы моему благополучию, тихому уголку, о котором я мечтала много лет.

Мне было жаль жену этого кобеля — унылую молчаливую женщину. Что вынуждает её терпеть подлеца? Я бы никогда не стала такое прощать! Я была уверена в себе. Измены терпят никчёмные глупые бабы. И это точно не про меня. Как я была наивна.

После пяти лет полнейшего безмужичья, какое бывает только у некрасивой заучки с филологического факультета, я училась общаться с противоположным полом.

Заезжал в гости Василий. Уже совсем взрослый, второй раз счастливо женатый. Мы выросли на соседних улицах. Он учился в столице, получил шикарную профессию и с первых шагов перестройки стал строить свой бизнес. На это тогда многие решались, но мало у кого получалось устоять и окрепнуть. У Василия получалось. Я не поняла, зачем он меня навещает. Единственный ответ приходил на ум — родители попросили приглядывать за мной.

Василий рассказывал, как балует жену шикарными подарками. Какая у него долгожданная прекрасная дочь.

Да, Василий мне нравился. Всегда, еще с детства. Но он чужой муж. Он счастлив в браке. И не испытывает ко мне никаких взрослых чувств. Я для него — та самая девчонка, которая гоняла коров на поле мимо его дома.

Я тихо восхищалась Василием. И немного завидовала его жене. Она красивая женщина. Имеет право на такого мужчину — серьезного, успешного, надежного. Я не имею никаких прав. Да и сам Василий ни словом, ни жестом не позволял думать, что у него ко мне что-то кроме заботы к младшей соседке по детству.

Слова и жесты в мой адрес позволял себе другой мужчина. Сергей тоже старше меня на десяток лет. Тоже родом из моего поселка. Но из другой весовой категории. Без кола-без двора. Без профессии. С каким-то мутным прошлым.

Как-то вяло и незаметно наши отношения перешли в горизонтальную плоскость. Я позволяла ему. Мечтала, что это поможет мне избавиться наконец от прыщей. С детства засела фраза терапевта:

— Выйдешь замуж, и кожа очистится.

Какой бы я ни была наивной, но понимала, о чём шла речь. В детстве я перепробовала всевозможные способы лечения прыщей. Пила жидкие дрожжи. Даже мочу по стакану в день! Это соседская бабушка нашептала мне про модную тогда уринотерапию. Глотала антибиотики по рецепту врача-косметолога и заработала дисбактериоз. Экономила свои студенческие копейки ради профессиональных чисток лица. Умывалась росой в пять утра. Да я на многое была готова. И на близость с мужчиной тоже.

Поэтому я иногда допускала. Было не больно. Уже хорошо. А как оно бывает хорошо, я и не знала.

Я позволяла. Он брал. А также не упускал возможности заночевать у меня и постоловаться. В конце концов он мой мужчина. Я как бы его женщина.

На этом Сергей и погорел.

Уезжая в свой первый отпуск в родительский дом (покос-огород-коровы-грибы-ягоды), я оставила ему ключи от комнаты, своего обожаемого первого уголка чистоты и покоя. Вернулась в берлогу. Грязь, прокуренный воздух и вишенка на торте — пустой холодильник. А холодильник я заполняла долго и вдумчиво. В пору пустых прилавков, длинных очередей и жалких талонных граммов. Я возвращалась перед своим Днем рождения. И намеревалась пригласить гостей. И угостить.

День рождения все же состоялся. Без Сергея. Среди гостей был коллега. Женатый, но в вечном поиске новых интимных впечатлений. Уходил он последним из гостей, очень поздно и через окно, чтобы не волновать «облико морале» вахтерш. Он пытался развести меня на секс. Учил целоваться. Особых впечатлений о его поцелуях у меня не осталось. Разве что стыд. И возбуждения тоже не случилось. Понятно же, человек лезет на каждую. Как поручик Ржевский всем предлагал впендюрить и успокаивал себя, что за такое можно и по морде получить, но обычно удается впендюрить. Гаденько!

Второй трудовой год начинала в полном раздрае.

С работой непонятки. Она как бы есть. Но фактически её нет. Газета существует номинально.

Да что там моя маленькая жизнь. В стране полный раздрай. Куда вывезет политическая чехарда, одному Богу известно. А точнее, лишь чёрту.

Сижу в своей общежитской норке, смотрю по чёрно-белому телевизору прямые трансляции с заседания Госдумы:

— Докладчик, покиньте трибуну. Ваши три минуты вышли.

— Но я не кончил! Я не кончил!

— Кончил — не кончил, три минуты!

Оратора тащат с трибуны чуть не волоком.

Страна гудит, как растревоженный улей. Заводы стоят. Шахтеры бастуют. В магазинах пусто.

Не раз замечала и после: когда становится совсем плохо, когда упираешься лбом в тупик, словно ангел пролетает и приносит облегчение.

Меня позвали на работу!

Известная и талантливая журналистка создала новую газету при городской администрации. И она приглашает меня корреспондентом. Газете всего год. Коллектив крохотный. Редактор, ответственный секретарь и одна журналистка, тоже талантливая, но сильно пьющая. Запойная. Вот её-то и решила редактор вытеснить, приняв на её место во время отпуска меня и поставив коллегу перед фактом: увольняйся, мы взяли на твое место другую. Понимаю, что за это прилетит именно мне, новенькой. И сплетен не оберешься. Но отказаться не могу.