А чему учился Кирилл? Врать? Скрывать свои мысли? И свои поступки? Жить двойной жизнью? Не может такого быть. Он — самый лучший и самый честный. И да, образцовый. Если кто-то не услышал с первого раза, могу повторить: «Мой муж самый лучший!»

Помню, на корпоративе лениво отбрехивалась от приставаний коллеги. Он не был хамом. Не угрожал, не зажимал по углам. Интеллигент в каком-то там поколении. Бояться его не стоило. Просто привычка у человека изменять жене. Неважно с кем. И вот со мной он еще не изменял. Непорядочек. Надо исправить.

— Я люблю своего мужа и не собираюсь ему изменять. Не трать на меня силы. Посмотри вот Анна, молодая, не замужняя, огонь-баба! — Пыталась я перенаправить внимание на коллегу.

— Думаешь, твой муж тебе не изменяет? — Скучным голосом спорил коллега. — Сама же говорила, что стал в зал ходить, качаться, одеваться ярко. Давай отомстим ему, а?

Да, так и есть. Муж в последнее время взбодрился. Ну и хорошо. Это же ради меня. Работа у него сидячая, гиподинамия. Спорт необходим мужчине. Мне приятно на его тело посмотреть, не обезображенное пузом. И муж не уставал убеждать меня:

— Я единственный мужчина, который не изменяет своей жене!

И я легко верила, что чужие мужья — не образцы благонравия. Разоблачения сыпались кругом как из рога изобилия. Изобилия мерзости и подлости.

Часами, до боли в ушной раковине я слушала жалобы Наргиз. Вчера они с мужем были в ресторане. Очень крутом. Мне в таких не бывать. Возвращались на машине. Знакомый мужа — за рулём. Наргиз на пассажирском. А её муж с женой знакомого на заднем сидении.

— Он рассказывал мне, как она... ласкала его... руками, пока мы ехали к нашему дому! — Плачет в трубку подруга.

Мерзавец! Ну чем тут можно помочь? Какие слова утешения найти?

Когда я познакомила Наргиз с Кириллом, он ей не понравился. И не то чтобы она мне это как-то высказывала, но было ясно — не нравится. Изменял жене. Бросил с ребёнком. Я понимала её недоверие. Сама бы так же решила со стороны.

Мне её муж тоже не нравился. Резкий. Грубый даже. Демонстративно неуважительный к женщинам.

Наргиз оправдывала его поведение. Он рассматривает особо тяжкие дела. Там такие подробности, психика не выдерживает. Вот последнее дело... Погибла девочка, грудничок совсем. Подозревают, что была изнасилована. Да, среди таких деталей планка падает.

Разозлилась я уже позже, когда домашний падишах начал избивать Наргиз. И не просто пощечина — для него это было нормой поведения. А избивать до страшных синяков, когда Наргиз неделю не могла выйти на люди, срывая рабочие обязательства.

— И чего ты ждешь? — Спрашивала. — Когда он тебя убьёт?

— Ну не убьёт... — Отвечала подруга. — И развода он мне не даст. Не позволит. Ему нельзя разводиться. Это навредит карьере.

Хорошо, сучара, устроился. Избивать жену можно. А разводиться нельзя.

Над её работой муженёк посмеивался:

— Да ты пустое место без меня. Если бы не муж-судья, у тебя не было ни одного клиента.

Но кто их разберет, людей другой культуры. Мусульмане. Стоит ли судить их по своему уставу?

Тем более, что и среди братьев-славян, живших по понятному мне уставу, творилось неладное.

Коллеги-журналисты вели себя как кролики во время гона. Или как там у кроликов называется время безудержных случек? Я уже запуталась, кто и с кем спал. Похоже, это была одна большая, хоть и недружная, семья. Я была им как бельмо на глазу — не пила, не трахалась, даже не стояла рядом в курилке, потому что не курила. Раздражала своей инаковостью!

Двоюродный братец, тот, что женился на неиспорченной школьнице, занялся мелким бизнесом и стал первым парнем на деревне. То есть мужиком. И принялся гулять. Шило в мешке не утаить, как и блядки в маленьком посёлочке. Юная и покладистая жена, уже с двумя детьми, взбрыкнула. У них начался затяжной период расставаний и примирений, клятв и обещаний. Они то съезжались, то разъезжались. За братцем бдили все, причисленные к команде жены.

— Тетя Надя, вы присмотрите там за ним, не загулял бы опять. — Слёзно молила обманутая жена мою маму.

Мама отвечала как умела — хитро, ни да ни нет, не отказала, ни пообещала. А как можно обещать? И что обещать? Глупо же.

Мужик — тварина хитрая и подлая. Ты хоть перевяжи ему узлом его ложноножку, он развяжет, пристроит и после заявит: «Это не то, что ты думаешь!»

Мои редкие командировки с коллегами на большие мероприятия, в том числе в соседний Китай, приводили меня в шок. Даже с виду приличные люди как с катушек съезжали. Некоторые пили до свинячьего визга. Ну и трахались.

Потом, по возвращению, этих гулён встречали жены и мужья. Радовались им. Целовали. «Любящие» сердца воссоединялись после разлуки. И я никогда бы не поверила, что вот эта «любящая» жена, целующая сейчас своего мужа, два дня провела в гостиничном номере с журналистом из другого города. А эта, упившаяся в дрызг, ночью тащила меня за ногу с кровати, крича:

— Вставай, корреспондентка, я тебе жизнь покажу...

Жизнью она считала долгие, до утра, попойки в китайском ресторане.

Кругом творилось бесстыдство.

И только мой ближний круг — моя семья — казался островком покоя и порядочности.

До поры до времени.

На шестом году брака мы исполнили мечту Кирилла — купили машину. Он радовался как ребёнок, копался в её железном нутре, учился. Купили и гараж. Уже настоящий, с документами. Про кусок земли, на который ушли наши первые деньги, не вспоминали. Было и было. Проехали.

Чтобы накопить на первую машину, я стала ездить в соседний Китай за барахлом. Кэмелом. Это такие груженые, как двугорбые верблюды, тётки. Тогда это было выгодно. Разница в цене вещей ощутимая. Мама помогала реализовывать.

В Китае было очень нервно. Кругом кишели разного рода мошенники. Буквально на каждом шагу могли обмануть, подсунуть фальшивые юани, обокрасть, даже ударить. Здоровых и прожженных профессиональных челночниц китайцы побаивались. Те сами могли кого угодно урыть. Но я, маленькая и вежливая, в некоторых торгашах будила желание поиздеваться. Я уезжала на три дня в Китай за барахлом и возвращалась пушинкой — килограммы, которые и не были лишними, слетали с меня от напряжения и физических усилий.

Таскать огромные сумки приходилось в руках. Целый день по лавкам с огромными сумками на горбу. А самое главное — пройти через таможенный досмотр. Было такое негласное правило: если свои положенные для беспошлинного провоза 50 килограммов можешь взять и разом пронести по зелёной линии, то тебя не досматривают. А досмотрят — обнаружат так называемую однородку, явный признак коммерции, и тогда штраф. И я брала и несла. Поднимала по три сумки тащила на себе собственный вес. Несмотря на свои рассыпавшиеся во время родов тазовые кости и опустившиеся от натуги тогда же почку и матку.

Иначе накопить не получалось.

Хозяйство я вела безупречно. Всё своё. Никаких дорогих полуфабрикатов. Ручками вечерами накрутить пельменей, варенников, голубцов дешевле, да и вкуснее выходит.

Экономила на себе. В первую очередь на одежде. Я всегда шила сама. Ещё с детства. В семье моё увлечение не поощряли:

— Мы не нищие, чтобы носить самодельное.

Но сейчас я обшивала и обвязывала себя и семью не для развлечения, а для экономии. Кирилла тоже пристроила к приработку. Его гражданская специальность — математика. И он начал делать студентам-заочникам контрольные. Втянулся. Самому понравилось. Это куда полезнее для семьи, чем клеить по заборам антисемитские листовки.

Машина для нас стала знаковой — мы справляемся даже в неблагоприятных обстоятельствах, когда зарплаты копеечные и ждать из приходится месяцами!

К нам первый (и единственный) раз приехали родители Кирилла. Думали повозить их по окрестностям, показать красоты природы. Но мама Кирилла была в ужасе:

— Кругом тайга! Здесь тюрьмы строить не нужно! Отсюда не сбежишь.

Наши бескрайние таёжные просторы её не восхитили, а ужаснули.