А меня ужасали родители. В первый же наш выезд на природу, усаживаясь в машину, свекровь прогнала меня с пассажирского места:
— Это машина моего сына! Моё место рядом с ним.
Решила не обострять. Мы с забитым свёкром ездили на вторых ролях и на заднем сидении. Кирилл как бы не замечал наездов. И я не жаловалась. Не хотелось вбивать клин между сыном и матерью.
Так-то машину «её сына» я натаскала через границу по зелёной линии собственными руками. Хотелось сказать. Но я молчала. Тётка совершенно дурная. Разнузданная. И очень мстительная. Лишний раз не хотелось её провоцировать.
Как-то после нашего очередного культурного выезда всем пришлось ждать, когда я приготовлю ужин и свекровь постановила:
— Если не справляешься, тогда нечего с нами ездить, будь дома и занимайся едой.
Смирилась и в этот раз. Кирилл даже не попытался встать на мою защиту.
— Кирилл тебя не любит! — однажды заявила она.
— Почему вы так думаете?
— Вот Инну он любил. А тебя не любит. Мужчина кого любит, того и бьёт. А Инну он однажды так стукнул, что она летела от стены к стене.
«Охуеть!» — сказала я про себя как истинная дочь шахтёра. И едва удержала словечко за зубами. Я и так без матерка была непрестижной невесткой, «ни кожи ни рожи» и «мой сынок должен был жениться на генеральской дочке или на москвичке, а не на тебе, раскольнице».
Ну ладно у дурной свекрови мозги набекрень. Но Кирилл мог бить Инну? Нежно любимую жену, украшение его дома? Это в голове не укладывалось. Меня он в ссоре не ударил, нет, а притиснул подушкой. Как бы шутя. Но я пережила довольно тяжёлые пару минут.
У меня клаустрофобия. Однажды я снимала узкое платье и застряла. На последних крохах разума едва выползла к балкону взглянуть на небо, хлебнуть воздуха. Повторять приступ неконтролируемого ужаса не хотелось. После «невинной шалости» с подушкой я предупредила: «Применишь ко мне силу хоть раз — ночью придушу подушкой, как ты меня сейчас пытался!»
Кирилл явно сделал для себя выводы. Похоже, помог и случай с родителями его сослуживца. Там отец избил маму. И, думается мне, не в первый раз. Но мама решила, что точно в последний. На утро после избиения она покорно приготовила мужу завтрак. А пока он насыщался, вскипятила ковшичек воды и влила на спину благоверному. И пошла спокойно вызывать скорую помощь.
В первый и единственный приезд свёкров к нам в гости нашёлся-таки и повод для регулярных обвинений в мой адрес. В нашей квартире обнаружились тараканы. Что особенно обидно: эти гады словно подгадали к приезду родителей. Гады к гадам... Кто-то из соседей делал ремонт? Или мы попали под миграцию? Но тараканы возникли мерзкой волной как по заказу. С тех пор свекровь вместо «здравствуй» по телефону произносила елейным голоском: «Как поживают твои тараканы, Машенька?»
Больше всего меня пугал мой собственный ребёнок. Он рос умным. Но однозначно неправильным. Учёба его интересовала слабо. Выезжал лишь на природных способностях и исключительной памяти. Ему достаточно было пару раз у доски услышать заданное для заучивания стихотворение, чтобы ответить его на «четыре».
Вместо школы он нередко шёл в игровые салоны, те самые, которые «отвлекали» подростков от тлетворного влияния улицы. В салоны уносились все деньги, передаваемые через сына в разные фонды школы и класса. Потом все деньги, которые он мог найти в доме, в наших кошельках.
Нередко нам звонили из школы сообщить, что его в очередной раз нет на занятиях. Мы с мужем срывались с работы, чтобы разыскивать Степана по разным злачным местам.
Чаще всего он обнаруживался в одном из игровых салонов. Но бывали моменты и пострашнее. Тогда Кирилл ехал в разные пустоши, гаражи и бомжовские норы. А я бежала по квартирам друзей.
Как-то, обзвонив всех и вся, я в полной безнадёжности стояла во дворе. И от усталости просто пошла туда, куда меня тянуло. Полностью отключила голову. Зачем я стучалась в незнакомую квартиру? Не могу ответить себе. Оттуда не доносилось ни звука. Долго не открывали. Но я колотилась и колотилась. И наконец открыл мне незнакомый мальчик. Я молча прошла в комнату и вытащила сына с рюкзаком на спине из-под старой кровати.
Случались и вещи похуже. Как-то мы собрались все вместе в кино. Но сын отказался. Наотрез! Оставили его дома. Включили компьютер. Он погрузился в любимую игру. Просидит так и час, и десять, если не оторвать его.
Вернулись после кино в пустую квартиру. Полночи обзванивали всех знакомых. Стыдно будить людей. Но ужас подкатывал всё сильнее. Кирилл проверил подвал и слазил на чердак. Посидели в тяжелых раздумьях. Муж молча взял длинную палку и ушёл к котельной — протыкать яму с отработанным мазутом. Не нашёл. Мы чуть выдохнули.
Я позвонила в милицию. И получила гневную отповедь от дежурного, что я за мать такая кукушка. Но истерика случилась после слов «В чём был одет».
Был?
Был! Это же прошедшее время. Это словно милиционер мне говорил — его нет в живых!
Слёзы мои прервал звонок в дверь. На пороге стоял наш сын и незнакомая бабушка. Очень недовольная бабушка:
— Нам пришлось взять вашего мальчика к себе. Он ночью был один во дворе. Сказал, родители ушли в кино и не оставили ему ключи от квартиры. Как же так можно?
И тогда я взорвалась. Я не кричала. Просто схватила швабру и замахнулась на родного сына. Кирилл едва успел перехватить меня. Я бы ударила! Обычно это он слетал с резьбы, и я вставала между мужем и сыном, принимая на себя затрещины. Макаренко называл подобные приступы ярости педагогической ямой. Да, труды Макаренко я перечитала. Прошла всех доступный нам психологов. Увы!
Редкое общение Кирилла с "нашей первой женой" приносило такие же нерадостные сведения и о его первом сыне. Мальчик тоже был однозначно со способностями. И так же как и наш безразличный, вялый ко всему, что не было игрой или развлечением. И если в наш случай можно было списать на неправильное воспитание и бесконечное "ты его избаловала" (почему-то непременно в мой адрес и всякий раз хотелось спросить про участие отца), то у Инны рос второй сын от второго мужа и этот ребёнок только радовал без особых усилий с её стороны.
— Странно, да? — рассуждала я вслух при муже. — У тебя вышли такие похожие сыновья от двух совершенно непохожих жён. И вспоминалось как он гордился своими генами. Как хотел эти гены раздать многим детям.
Случилось в нашей семье и вовсе дикое.
Недалеко от нас произошло несчастье. В квартире взорвался газ. Погибла семья. Не смогли выйти. На окнах решётки. Дверь металлическая нагрелась. Помню, пожарные на каждой пресс-конференции твердили: решётки на окнах и железные двери делают вас смертниками при пожаре. Но тогда это было единственной возможностью обезопасить имущество от краж. Квартиры обносили и днём, и ночью.
Мне было очень страшно. И решётки, и дверь, и газ, и не такой и большой ещё ребёнок. Однажды, возвращаясь с работы, я увидела две пожарные машины, которые ехали в сторону нашего дома. Там Степан. Один! Прибежала едва живая. Пожарные тушили возгорание в подвале соседнего дома.
Со Степаном я поговорила серьёзно, расписала все опасности газифицированных квартир.
И однажды, проводив сына во вторую смену, осталась дома поработать на своём компьютере. Засиделась в дальней комнате. Устала и вышла на кухню сварить кофе.
Мне повезло. Я почувствовала запах раньше, чем зажгла спичку. Квартира была наполнена газом. Все четыре конфорки и духовка были открыты на полную. Это мог сделать только Степан перед тем, как уйти в школу. И после того, как я же сама его убедила — после взрыва газа в квартире не выжить.
Он пытался убить меня!
Разговор был. Спокойный. Насколько это было возможно. Степан всё отрицал. Кирилл намекал на мои галлюцинации в прошлом, после родов. По-хорошему, сына надо было тащить к психиатру. Но муж склонялся, что к психиатру нужно мне. Мерещится разное.
Очередной камень я забросила в свою яму и привычно залила бетоном. Там уже много всего было. И по мелочи. И не по мелочи. Свои больные руки я соскребла тогда до мяса.
