— Мы здесь года полтора уже прожили, — отвечает хозяин. — Инна забеременела и поехала домой рожать.

То есть полтора года женщина-хозяйка обитала в этой грязи? И даже не разобрала коробки — они кругом стоят чуть не до потолка? Коробки собирали еще в Москве, то есть больше двух лет назад? Глава семьи, конечно, высказался: жена — украшение дома. Но этому дому украшений явно недостаточно. Ему бы ещё порядок и чистоту. Насекомых потравить для начала.

Иду в туалет. На удивление чистый унитаз.

Какой разительный контраст между мной и этой Инночкой. У неё есть своя квартира. Есть семья. Есть муж, который явно любит. Но она не хочет быть здесь, в своём доме и со своим мужем. Ей здесь плохо, в городе для идиотов. А я, поскитавшись шесть лет по разным чужим углам и общагам, где на 38 комнаток всего одна уборная, счастлива малым — комнате в общежитии, где одна уборная на секцию из трёх комнат. У меня уютно, чисто, цветы на подоконнике и пахнет выпечкой.

Новая компания тянет меня в драмтеатр. Я не бывала еще, но наслушалась много восторгов. У театра новый главный режиссер.

— Из Москвы!!! — С трепетом добавляет почти каждый.

Однажды я столкнулась в редакции с этим главрежем. Высокий блондин с небесно-голубыми глазами. Да, хорош. Но почему пал так низко — в самый плохонький город Сибири?

— Попивает. — Обычно с уважением отвечают. Для творческого человека "попивать" — это и не порок, а свидетельство тонкой душевной организации.

В театре среди нас самый главный эксперт — Кирилл. У него была преподаватель — заядлая театралка. Водила курсантов по самым лучшим театрам столицы, прививала им вкус. Кирилл видел вживую легендарные постановки и знаменитых актеров.

В нашем театре дают ни много ни мало самого Шекспира. Замахнулись, так сказать...

На сцене "Гамлет". Всё очень серьёзно. Но пыльно — чихаем. И дымно — для загадочности. Тень отца Гамлета выходит в... солдатских кирзовых сапогах. Мы все словно проглотили хохотунчик. Давимся, но стараемся не смеяться в голос. Народ вокруг, местная интеллигенция, смотрят весьма проникновенно — Шекспир в постановке московского режиссера — это вам не шуточка. Это, можно сказать, звездный час местного театра драмы.

Все еще с хохотунчиком, цитируя на ходу кто что помнит из Шекспира, выдвигаемся всей толпой ко мне в гости. В мою комнатку.

Дверь у меня открыта. Там Сергей. Вот же ж! Все смущены. Сергей быстро уходит.

Надоел мне до чёртиков. Он менял замок в комнате и оставил молчком ключ себе. Теперь приходит без приглашений. Ест. Спит. Указывает на моё бесцельное существование. Клюёт мозг:

— Тебя никто не будет любить так, как я.

А как ты — это как? Ходить ко мне жрать и отсыпаться? Это разве про любовь? Пару раз случался и секс. Я ведь не девственница. Одним разом больше, одним меньше — ничего не изменится. Пользованная. И надежда еще живет, что это полезно для лица. Поэтому да, иногда позволяю. Пять минут с раздвинутыми ногами полежать мне нетрудно. Главное — не больно. Первую минуту неприятно, потом дискомфорт уходит. Сергей что-то ворчит, как классно было с женой. Намекает, что я «кака-то не така». Не исключаю, что он прав. И почти готова мысленно дополнить список: очкарик, толстозадая, уродка, тупая, еще и «кака-то не така».

Однажды после его визитов случается и вишенка на торте — в мусорном ведре обнаруживаю чужую тряпку — о, ужас! — мужские обляпанные трусы. Он еще и обосранные трусы у меня бросил!?

Поэтому когда в очередной наш веселый сбор у меня в комнате Кирилл спрашивает, чем мне помочь, я прошу поменять замок.

Через несколько дней Кирилл приходит с замком, быстро его вставляет, отдает мне ключи. Мы ужинаем. Смеемся. Мне интересно с ним. Он рассказывает о Москве, о театрах, о любимых исполнителях.

— Я лечу домой за женой и сыном!

О! Скоро я увижу легендарное украшение его дома, умницу и красавицу!

Я рада. Кирилл привезет свою нежно-любимую жену, и прекратятся эти двусмысленные слова и взгляды, попытки прижаться ко мне, приподнять на руках, покрутить. Все же видят эти ненужные мне нежности и замолкают, переглядываются. Косятся на меня, словно это я выпрашиваю внимание или провоцирую.

Молодой муж влюблен в свою жену и тоскует по ней, не скрывая. И прекрасно. И здорово. При чем здесь я? Да ни при чем. И нет никакого повода опасаться его, так явно влюбленного в жену.

Но мне льстит его внимание. Себе-то можно не врать. Мной заинтересовался мужчина не для того, чтобы поиметь и уйти, не для того, чтобы найти себе место для ночевки и холодильник с едой. И какой мужчина! Образованный! Воспитанный! Западный!

Подбиваю девочек из нашей компании устроить генеральную уборку в квартире Кирилла. Не представляю маленького ребенка в этой грязи, среди коробок до потолка, пыли, насекомых.

А девочки... не откликаются. Но и одна я этого делать не хочу. Мало мне косых взглядов. И если хозяйка дома и его украшение не удосужилась даже разобрать вещи, собранные два года назад в другом городе, значит, для нее так нормально, привычно.

Перед Новым годом Сережа устраивает мне истерику. Или обморок. Или сердечный приступ. Поди разбери, что случилось с молодым мужчиной. Явился с какими-то претензиями, с обидами, с требованиями не понять чего. И упал. Реально так. На пол.

Постель одна. Пришлось уложить, сбегать по соседям за каплями. Отлежись, проспись. Надеюсь, болезный не полезет за сексом. И раньше я его терпела с трудом. Спроси меня: «Для чего?» — и не смогу ответить. А сейчас, после тех трусов, боюсь, меня тошнит от него.

Не полез. Отлежался. Свалил в туман.

Через пару дней общая знакомая останавливает меня в редакции:

— Сережа лежит в больнице с инфарктом!

Смотрит с укоризной. Ты, мол, довела влюбленного человека.

Блин! Какой инфаркт в 30 лет? Но делать нечего. Покупаю фрукты, иду в больницу, расспрашиваю врача.

Сережа бодр и весел. Не инфаркт, а подозрение. Манипулятор хренов! Скорее всего, жить негде. А в больничке можно поваляться за казенный счет: тепло, светло и кормят три раза. Еще и меня завиноватить.

Созваниваюсь на переговорном пункте с мамой, и она меня огорошивает:

— Говорят, ты там с каким-то офицером живешь?

Уверена, что сплетню запустил треклятый Сережа, выживший после «инфаркта». Больше некому. Мы из одного поселка, и мама его славится сплетнями.

В новом общежитии меня ни разу не навещает Василий. Видимо, родители посчитали меня устроенной на новом месте и больше не просят его присматривать за мной. Очередной глупый вывод наивной дурочки. Не понимаю я причин визитов и не визитов Василия. И пойму не скоро, примерно через четверть века.

Общаюсь с двойняшками. Они сняли себе отдельную квартиру и устроили званый вечер. Наготовили как настоящие хозяюшки.

Шутя выясняют у меня, отличаю ли я их? Конечно, отличаю. Это с первого взгляда они одинаковые, а характерами — совсем разные.

— Скажи, какие здесь книги мои, а какие Лёшкины, — спрашивает Женька. Оба притихают. Ждут.

— Ну, это просто. Вот эти приключения — твои, Женя. А «Платон» — это Алексея. Угадала?

Двойняшки смеются. Похоже, я прошла тест.

Неожиданно в моей общаге рано утром нарисовалась тётя Маруся. Приехала к врачу. В глазах ужас. Она жуткая трусиха. Женщина всю жизнь живет одна. Руководит отделом. Курит и даже иногда ругается матом. Но при любом подозрении на болезнь вся её уверенность улетучивается. И остается одинокая испуганная женщина, с которой я хожу по врачебным кабинетам, держу за руку, отвлекаю разговором в тяжелые минуты ожидания своей очереди. Зря она упала духом. Да, есть диагноз. Но не страшный. Надо наблюдаться.

Вечером выдохнули, успокоились, и у нас неожиданный гость. Пришёл Женька, без брата. Что само по себе уже удивительно.

Упс! Тетка запросто может устроить демарш. Мужчина, офицер, один — и в гостях у девушки. Это ведь заявка?