— Да прибегала тут одна, бухая. Громила. — Признаются коллеги.

Я даже не хочу выяснять кто эта другая. Какая разница. Понятно, что спокойно работать мне не дадут и здесь.

Под занавес я получаю еще один диплом, уже в конкурсе про становление местного самоуправления. И опять и снова еду в Москву на семинар для лауреатов и дипломантов.

За несколько лет работы в новой для меня газете я обросла престижными дипломами как ёж иголками. Но выпускать иголки так и не научилась. Только абстрагироваться от нападок.

Добить меня не успели. Просто у нас сняли редактора. В области сменился губернатор. Началась движуха по вертикали власти. Всех однокурсников, одноклассников и сидевших с губером на соседнем горшке в садике, то есть многих руководителей областного уровня, снимают одним чохом. Это всё люди прежнего.

У нового губера будут свои люди.

Новый славится особой придурью и нервными припадками. Надел секретарше мусорную корзину на голову? Ах, какой энергичный руководитель!

Подобное тянется к подобному. И вот у нас на маленьком троне восседает новый главный редактор. Он зашел губеру авторской кадровой политикой, которая звучит дословно так "Я их раком поставлю".

Газету ликвидируют. Как бы. На бумаге. И тут же создают заново. Это единственная возможность избавится от стариков, беременных (а их что-то много в газете) и сильно-больно умных и неподконтрольных.

Толик с новым редактором приняли в коллектив двух юных сотрудниц. Это при том, что объявлено грядущее сокращение? У нас теперь еть секретарь главного редактора. Ну кто бы знал для чего она? И делопроизводитель. А это что еще за должность? Главная их "трудовая" повинность стала понятна довольно быстро. Редактор уезжал с секретаршей в командировки, подальше от молодой и жутко ревнивой жены. Его супруга не стыдилась устраивать сцены даже в стенах редакции. А Толик, счастливый отец и образцовый муж, ахался с делопроизводителем, не выходя из рабочего кабинета, где я их однажды и застукала невзначай. У Толика жена тихая, болезненная. Набеги на рабочее место супруга себе не позволяла. Можно не прятаться.

Отбор нового коллектива ведёт новый главный в кабинете, один на один. Коллеги бегают к нему. Я не хочу. Не дождавшись моего визита, главный заявляет мне прилюдно:

— Условие твоей работы — хорошее поведение.

— Это вы о чем? — уточняю. — У меня образцовая трудовая дисциплина. Я не пропустила ни дня работы и даже не опоздала ни разу. — Хочется добавить, в отличие от вас, с вашими регулярными запоями и срывом плана. Но молчу. Не нарываюсь.

— Ну ты же взрослая девочка. Должна понимать чего мужчине хочется?

Мужчине? Млять! Мужчине?!

— То есть когда вы на корпоративе пытаетесь меня потискать, а я не позволяю — это плохое поведение?

Ну всё понятненько. У мужика крыша поехала от неожиданной власти. Дорвался. И берега окончательно попутал. Новый главный — известный на весь город блядун. И мало кто отказывает. А я отказала. Давно. Еще в первый год своей работы в городе. И он запомнил, сука? И сейчас желает закрыть гештальт.

— Радовалась бы... Тебе в сороковник делают такие предложения, — это наш фотокор, я с ним работаю вместе еще со времен городской газеты, "успокоил меня".

— Радоваться мне? Он ведь второй раз женат. На молодой. Пусть радует жену. Ну или свою очередную...Кто у него сейчас?

Его подружек считать — не пересчитать. Козёл! Алкаш! Кобель помойный!

Что вообще с этими мужчинами не так? Странная тяга ебстись со всеми подряд. Совать свою ложноножку во все доступные щели. А в недоступные — еще упорнее совать. Не будем про любовь и про верность. Для них это пустой звук. Но им ведь даже не брезгливо? Какое счастье, что мой муж совсем другой. Пусть временами сложный. Эгоистичный, нудный, жадный. И мне периодически хочется развестись. Это есть. Но хотя бы не врёт и не изменяет. И за это ему можно многое простить.

Уволиться мне сейчас — это значит уйти из профессии. Газет в городе мало. И будь я молоденькой и начинающей, то работу было бы найти проще. Но вот сейчас, со стажем и кучей дипломов я, как ни парадоксально, не нужна. Работает правило дурака в коллективе. Дурак третьего уровня никогда не возьмет на работу дурака второго уровня. Руководителю нужно оставаться самым умным.

Да иди оно всё лесом!

И, посоветовавшись с мужем, я принимаю решение. Подписываю документы на увольнение в связи с ликвидацией.

Я в полном ахуе от самой себя. С детства мечтала о журналистике. Столько трудилась над собой. Добилась признания. И вот сейчас, на пике своих профессиональных возможностей, всё бросить? И уйти в неизвестность?

Но я люблю другую журналистику. Эпохи разгула демократии. Сейчас профессия изменилась. Раньше каждый журналист решал сам за себя станет он проституткой или будет работать честно.

Проститутки в нашей среде были всегда. Но это был их личный выбор. Сейчас выбора нам не оставляют. Всё больше бегаю по указке редактора: этих его друзей похвалить, этих врагов его друзей поругать, там срубить бабло на рекламе, явной или завуалированной. И, похоже, редактор тоже не всегда может решать самостоятельно кто враг, а кто друг. Рычаги давления над ним еще более жестокие. Это уже не редакция средства массовой информации, а какая-то "Яма" с блядями.

Как там говорит Жванецкий? Жизнь коротка и надо уметь уходить?

Ухожу!

Неожиданно вместе со мной решают уволится еще несколько сильных журналисток. Они тоже не бегают на поклон к новому главреду, чтобы продемонстрировать "хорошее поведение". А в местном чате мне моют косточки:

— Ушла и увела за собой лучших журналистов. — Вот, оказывается, в чём меня обвиняют.

Никого я не уводила. Они не бараны. Своя голова работает. У лучших обычно еще и самоуважение имеется. И оно не позволяет им "вставать раком".

С лёгким сердцем подписываю документы. Сжигаю мосты. Впереди неизвестность? Или много новых дорог?

Кирилл доволен. Оказывается, он очень страдал от моей круглосуточной занятости. И регулярная ночная работа за компьютером его сильно раздражала. Надо же... А мне казалось, он гордиться, что его жена известный журналист.

От невзгод и переживаний спасаюсь на даче.

Да, я буквально продавила это решение — купить дачу. Причем во время, когда многие от дач избавлялись, продавали за копейки и даже забрасывали. А мы купили — за две моих зарплаты, всего четыре соточки голимого песка и недостроенный, но вполне себе крепкий домик.

Дачный кооператив недалеко от города, в низинке между сопками и рекой. Места красивущие! Конечно, не такие как вокруг родного посёлка. Но у нас глухая тайга. Её красота не многим понятна. Здесь природа без нотки опасности, как в тайге. Она добрее.

Кирилл — заядлый походник. Он собирается с мужиками и уходит далеко. В горы, на сплав. А мне с ребёнком в многодневные походы путь заказан. Дворик возле дома и ближайшая к дому сопочка — вот и вся природа. Мы, конечно, и с сыном уезжаем на озера и ближайшие турбазы. Но сколько тех поездок за лето? Две-три.

Со временем и эти скромные поездки сходят на нет. Горят леса! Буквально с весны и до осени вокруг города всё полыхает. Чрезвычайная ситуация становится нормой. Ещё бы! На тушение пожаров выделяются огромные деньги из федеральных бюджетов. И там кормятся и большие акулы — чиновники федерального уровня, и рыбки-прилипалы. Многие греют карманы на пожарах. А значит, тайга гореть будет. Без вариантов. Даже во время дождей. Выезд из города в лес запрещён с весны до осени. Исключение только для дачников с членскими билетами.

— Да куда тебе дача с твоими-то руками, — пытается меня остановить мама. Но я же вижу — ей тоже хочется иметь кусочек земли.

Я действительно начинаю первый дачный сезон руками, буквально перемотанными бинтами. Кожа на кистях рук не просто в пузырях. Это сплошная рана. На сгибах пальцев глубокие незаживающие трещины. Но надеваю тканевые перчатки, сверху толстые латексные и лезу с наслаждением в землю. Удовольствие предоргазменное, уж простите. Через руки в землю словно уходит напряжение. Мне даже легче дышать. И, вопреки опасениям и несмотря на опасный контакт с землей руки резко идут на поправку.