А цыганка и правда сбежала. На следующий же день, как родила. Без ребёнка.

Новый день встречает меня с вопроса детского врача:

— Что вы ели вчера?

— Что приносили от столовой.

— А еще?

— Да вот еще яблоко съела...

— Тогда понятно, — говорит врач. — Вы осторожнее с яблоками. У деток колики от растительной пищи.

Нас готовят к выписке. Только по непонятным причинам не сокращается матка. И еще беспокоит какой-то мерзкий запах. От меня несёт грязью, тухлятиной. Понятно, много дней без душа. Только подмывают по несколько раз в день. Но запах не пота, а какой-то гнили.

Понятно, что гормоны и запах должен измениться. Но что же выходит? Теперь от меня будет нести, как от уличного мусорного бака?

В день выписки утром на обходе врач долго всматривается в мои «недра» и вдруг лезет туда, подцепляет и... вытягивает зловонный бурый кусок. В палате все затихают. Вытянув головы, всматриваются... Врач быстро заворачивает этот кусок чистой подкладкой и молча выходит из палаты.

— Это что такое было, а? — Спрашивает новенькая соседка, только родившая. Она такая же первородка, как и я, всего боится.

Да кто бы знал. Скорее всего, забытая еще при родах салфетка. Вот она-то и загнила и завоняла во мне. Вот откуда торчали те нитки, которые девочка-медсестра приняла за разошедшиеся швы. И как я её не почувствовала? Да очень просто. Швов столько, что запутались в счете, пока шили. Единственное, что я там чувствую, — это боль.

Несу в ординаторскую узаконенную «выписную» дань — коробку конфет и шампанское. Встречаю ту самую, которая меня шила. Не могу сдержаться и говорю ей:

— Вы забыли во мне салфетку!

— А ты мне синяк на боку поставила, когда ногами упиралась!

И как это я решилась высказать претензии? Сама себе удивляюсь.

Кирилл встречает меня с семьей своего начальника. У них машина. Это хорошая примета — встречать новорожденного на машине, богатым будет. Пристраиваюсь бочком и полулёжа — сидеть нельзя. У Кирилла округляются глаза:

— Тебя там били?!

А-а-а, это рука, к которой несколько часов была прицеплена капельница, вся выглядит сплошным синяком.

Нет, меня не били. Меня танком много раз переехали.

Пока Стёпка спит, срочно бегу мыться. Но не могу даже ногу через ванну перекинуть. К счастью, перелом у Кирилла уже зажил и гипс сняли. Иначе как бы инвалидная команда справлялась с новорожденным?

Какое это счастье — просто помыться!

Вот только и успеваю что помыться. Степан начинает плакать. И плачет, плачет, плачет. Уже скорее орёт! Мы мечемся как подорванные. Водички? Грудь? Покачать? К ночи сдаёмся и вызываем скорую. Фельдшер скорой видит, как новорожденный срыгивает молоком с кровью, и без разговоров везёт нас в стационар, в патологию новорожденных.

И там в кюветике мой малыш засыпает. И спит как ангел всю ночь. Утром я показываю свою грудь — сосков нет, там сплошная кровоточащая рана. Сын наелся молока с кровью. Понятно, почему в его отрыжке была кровь. Это моя. Мы возвращаемся домой.

Дорогие мои, поздравляю вас с Женским днём!

Последние проды были довольно тяжелыми. Но роды — это часть нашей жеской жизни. Счастье материнства приходит через боль и преодоление. Хочется пожелать вам, чтобы боли в вашей жини было поменьше, а цветов, улыбок, заботы — как можно больше. Будьте счастливы сегодня и всегда!

Не забывайе радовать автора лайками. Вам не трудно, а мне приятно.

Первый год жизни моего сына оказался для меня чистым, незамутненным и беспросветным адом.

Дни и ночи слились в одну нескончаемую усталость. К утру я чувствовала себя еще более разбитой, чем вечером.

Кормила грудью, вставив собственный кулак себе в рот. Слёзы от боли всё равно лились, но с кулаком я хотя бы не кричала, не пугала малыша. Заживать соски не успевали. Потому что грудь — это единственное, что успокаивало сына. А он впивался в мою плоть, как железный капкан.

На семейном совете за откидным столиком у окна-амбразуры решили, что папе вставать нет смысла. Ему еще и работать день. И он ночью спал. Как умудрялся спать среди плача и хождений?

Я очень ждала маму. Она, как сейчас говорят, была включённой бабушкой, когда родился сын у брата. Полностью взяла на себя заботы о новорожденном внуке, пока невестка восстанавливалась после родов. Я мечтала про пару дней с мамой. Хоть бы побыла немного, чтобы я пришла в себя, показала бы мне, как ухаживать. Я, конечно, помогала в детстве с сестрой. Но это несравнимо. Помогать. И быть ответственной за жизнь новорожденного. Я дико боялась сделать что-то не так, навредить ребёнку. Мне даже купать его было страшно. И тут нам пригодился хоть и маленький, но всё же опыт Кирилла. Он немного успел пообщаться с первым сыном.

Увы, у мамы были срочные дела. У нас она побыла вечер, приготовила ужин, и я уснула так крепко, что, когда проснулась, то испугалась. Мне показалось, что я спала много часов. Как же Стёпка. Надо кормить... Оказалось — спала 15 минут. Я потом с благодарностью вспоминала эти 15 минут.

К нам еще по привычке заходили гости. До свободных и бездетных не сразу дошло, как сложно оторваться от ребенка. И многие были убеждены, что первые месяцы младенец почти всё время спит, а трудности начинаются позже, когда он пойдет. Да, во время беременности я тоже планировала, чем займусь в первые месяцы, чтобы не заскучать. Наивная.

Еще переживала о своём теле. Живот отвиснет. Но вот живот, как оказалось, был меньшим из моих проблем. Я про него совсем забыла после родов. Но напомнила Надя:

— Машка, ты с таким огромным животом ходила, куда он у тебя делся? Как ты умудрилась так быстро подтянуться?

Да очень быстро умудрилась. Стёпа засыпал только в одном положении: на моих руках, когда я покачивала его, стоя на носочках. Стоило встать на полную ногу — крик! Так и раскачивала тяжеленькую такую живую гирьку на носочках. И живот быстренько прилип к позвоночнику.

Вечерами после работы Кирилл уходил гулять с сыном. Он хорошо засыпал на улице. А мне нужно было быстро-быстро наводить порядок в квартире, готовить какую-никакую еду, стирать вручную, гладить всю детскую одежду, гору тканевых подгузников. «Гладить необходимо!» — строго-настрого указывала патронажная медсестра, очень спокойная и добрая женщина.

Проблем подогнали откуда не ждали. Начались постоянные отключения воды — в подвале шел ремонт, меняли трубы. А после вода и вовсе пропала. Но не у всех, а в однокомнатных квартирах по нашему стояку. Кирилл бегал к знакомым в соседний дом, носил воду ведрами. После переместился в городскую баню, выпрашивал воду там.

Я экономила воду как могла, пуская её по второму и третьему кругу использования. А это сложно, учитывая, что новомодные памперсы нам были не по карману, приходилось пользоваться тканевыми подгузниками. Стирка не прекращалась.

Никакие звонки коммунальщикам ничего не давали. Поэтому муж еще с одним неравнодушным соседом, обув высокие резиновые сапоги, спустился в подвал. Вернулись они с неожиданным выводом: наш стояк просто отрезан. Сварили, твари, новые трубы, а наш стояк забыли включить в разводку. Думаю, если бы не упорство Кирилла, мы бы еще долго жили без воды.

Я забыла, когда выходила на улицу. Разболелась. По ночам в дополнении к Стёпиным метаниям добавлялась моя персональная слабость. Я потела. Даже не так — я покрывалась холодным потом. Если успевала заснуть хоть на полчаса, то просыпалась в мокрой, хоть выжми, рубашке и на абсолютно мокрых простынях. У меня загноились ногти на ногах — все. Больно было даже надевать носки, не говоря уж про обувь.

Часами я сидела с сыном на руках, страшась шевельнуться или тем более переложить его в кроватку. Любое неудачное движение — и он просыпался с криком. Спина отваливалась от напряжения. Еще сложнее было лежать на боку. Мои тазовые кости при этом словно ссыпались в одну хаотичную кучку. Казалось, что они после многочасовой пытки капельницами «для раскрытия» так и не собрались обратно в положенные анатомические формы. И любое движение разбрасывало сочленения таза, причиняя мне боль. Встать после «отдыха» лёжа было сложно. Ног я первое время не чувствовала. Вставала словно на ходули и плохо ими управляла. Нужно было время, чтобы заново ощутить ноги как часть своего тела.