Что происходит после последнего вздоха? Что становится с душой, когда сердце перестает биться? Существуют ли ад и рай?

Шарко замер, сосредоточившись на двух пустых глазницах черепа, которые, казалось, читали его мысли, обрамленных цветком в вазе и песочными часами. Картина Филиппа де Шампань называлась «Ванитас. - Еще одно размышление о хрупкости и бренности жизни. Этот мощный, леденящий душу образ вернула его к печальной реальности и к Одре. Начался ли отсчет песочных часов для его напарницы? Победит ли большой белый скелет, когда высыплется последний песчинка? Кто это решает? — спросил он себя.

Он откинулся на спинку кресла и потер уголок глаза. Вытер слезу — драгоценную и редкую жемчужину, которую никто, кроме него, никогда не увидит. Одра могла бы быть его дочерью. Расцветший цветок, целеустремленный, блестящий, готовый дать жизнь. И, черт возьми, слишком молодой, чтобы уйти из жизни.

С тяжелым сердцем он подошел к своим близнецам, которые спали мирным сном. Уже девять лет. Франк пытался оградить их от жестокости мира, защитить их с горячей силой отца. Но кто защищал его? Что станет с его сыновьями, если однажды они обнаружат своего отца или мать подключенными к аппаратам на больничной койке? Он еще мгновение наблюдал за их невинностью, затем вышел из комнаты и закрыл дверь.

Эта мысль, черная как смоль, делала его несчастным.

Когда позже пришла Люси, он увидел, как она бросила куртку на стул и устало протянула руку к собаке, которая подошла за лаской. Он сразу понял, что ответов сегодня не будет. Прошло всего два дня после трагедии, а они уже были морально раздавлены.

— Ничего? — спросил он.

— Ничего...

Близилась полночь. Она пошла выпить стакан воды, которая показалась ей безвкусной, несколько секунд стояла неподвижно у окна, глядя на беззвездный небо, и вернулась к нему. Там она обняла его и прижалась к нему сзади, уткнувшись носом в его крепкое и успокаивающее плечо.

— Это так тяжело.

— Я знаю... Не забывай, что Одра — боец, она никогда ничего не бросала. Она не бросит Николя и ребенка.

Люси хотела бы в это верить, но даже те, кто боролся как черти, в конце концов уходили. И молитвы, и добрые слова всех и каждого ничего не меняли. Мы просто пытались убедить себя, что все будет лучше.

— Тебя допрашивала IGPN? — спросил он, беря ее за руки.

— Да, и я рассказала только чистую правду.

Они стояли вместе, не двигаясь, атакованные образами той роковой ночи, когда все изменилось. Затем Люси, заметив изображение на экране компьютера, тоже посмотрела на выразительную картину французского художника. Она излучала зловещую красоту. Глазницы черепа были как бездны, втягивающие взгляд и заставляющие задуматься о том, что ждет нас после смерти: ничто.

— Мне понадобится твоя помощь, Люси.

— В чем?

— Во-первых, как дела с Мортье?

— Нормально. Думаю, это всего на несколько дней. Но я точно не смогу работать с таким типом в долгосрочной перспективе. Он не злой, но... в нем есть что-то не так.

— Ты покормила моих рыбок?

Она кивнула. Шарко и его причуды...

— Как продвигается расследование? — наконец спросил он.

Спаниель вернулся к своей затее. Люси присела на корточки и дала ему ожидаемые ласки. Иногда она завидовала этим животным, у которых не было другой цели, кроме как дарить любовь.

— Приоритет у нас Фермонт. Жеко хочет, чтобы мы доказали его вину на сто процентов, а поскольку он мертв, заставить его заговорить довольно сложно... Блокировка мобильного, ДНК, компьютерная активность, мы все тщательно проверяем. Судебный следователь сосредоточился на его грузовике и комнате пыток. Мы также должны убедиться, что не было других жертв. Между этим и больницей... дни будут длинными.

В ответ на это резюме Франк протянул ей листы с профилем ДНК, которые до сих пор хранил в кармане куртки. Люси нахмурилась, когда увидела их содержимое. Эта история с шейкой бедра полностью вылетела у нее из головы.

— Да, совпадение есть, — подтвердил он, видя ее удивление. Донорша носит имя Эмма Дотти. Я раздобыл ее адрес и сегодня зашел к ней...

— Ты шутишь?

Не теряя самообладания и размахивая фотографиями, сделанными на мобильный, он рассказал ей о своем вторжении — без повреждений — в дом Эммы Дотти. О мрачной атмосфере, царившей в квартире. О встрече с соседкой. Люси не верила своим ушам.

— Ты должна помочь мне найти эту женщину.

— Только это? И как, по-твоему?

— Завтра ты позвонишь технику FNAEG и спросишь, получил ли он ответ по профилю шейки бедренной кости.

Он ответит, что уже прислал результаты, ты скажешь, что не смогла их прочитать из-за сложившейся ситуации и что он должен прислать их тебе еще раз. Затем ты перешлешь их Мортье и будешь настаивать, чтобы он занялся Доти. Поскольку это дело его не интересует, Мортье не должен будет тебе мешать.Люси не хватило сил вступать в конфликт с мужем. В любом случае, она не питала иллюзий: пока он ждал возвращения в 36-й, он точно не будет сидеть на диване и разгадывать кроссворды.

Даже если он и успокоился после рождения их близнецов, Шарко всегда нарушал правила, так или иначе. И переход в шестой десяток ничего не изменил.

— Эмма Дотти ушла без предупреждения и не выходила на связь уже три месяца, — продолжил он. — Есть некоторые признаки, которые заставляют меня... не хорошее предчувствие.

— Ты думаешь, с ней что-то случилось?

— Все, что я знаю, это то, что одна из ее костей была найдена в теле другой женщины, и мы должны пойти по этому следу. Завтра, как только Мортье будет проинформирован о FNAEG, ты запустишь запросы. Мобильный телефон, банковские счета, Интернет. Найди ее лечащего врача и узнай подробности об этой истории с шейкой бедра. Если вы отправитесь туда несколько человек, ты займись соседкой: она позволит вам зайти к Доти. Ты должна поговорить с ней первой и расспросить, чтобы прикрыть мое появление. Еще одно: Доти числится в FNAEG за кражу или попытку кражи, но в TAJ нет подробностей. Я хочу точно знать, что произошло.

Люси казалось, что она находится в офисе, на брифинге команды, только на этот раз Франк давал ей работу на четверых. Он хотел все контролировать, как никогда раньше.

— Если я сделаю половину того, что ты просишь, считай, что тебе повезло. А ты что будешь делать?

Он показал ей фотографию с визитной карточки.

— Я буду на шаг впереди.

Прошла еще одна ночь, болезненный туннель, конца которому Николя не видел. Накануне двое парней из IGPN пришли к нему, чтобы задать вопросы об их вмешательстве в тот вечер, когда его жизнь перевернулась. Импровизированный допрос в углу больницы. На этот раз они были понимающими и проявили сострадание.

Они были далеки от образа падальщиков, который у него сложился о них. Николя рассказал правду, объяснил, что Одра хотела спрятаться у него, несмотря на его нежелание, и что он отвез ее к Фермону. Что вся эта история была лишь несчастным и ужасным происшествием. Что единственный, кого можно винить, — это он сам.

Его товарищи по команде по возможности сменяли друг друга у ее постели, и их присутствие приносило ей немного утешения. Они также принесли ему сменную одежду. Медсестры и санитарки дали ему все необходимое для умывания в комнате, где он убивал время. С тех пор, как он оказался здесь, он закрывал глаза лишь на мгновения, постоянно просыпаясь от скрипов на линолеуме или хлопков двери. Последние слова Одры крутились в его голове. - Тебе лучше вернуться целым и невредимым, а то я тебе задницу надеру. Да, это он ей задницу надерёт! И они будут смеяться, когда всё будет хорошо. Уютно устроившись в своей шхуне в порту Ван Гога, они закончат жизнь, закутавшись в простыни, обсуждая будущее с ребенком.

Николя застал себя за разговором с глухой стеной напротив и в то утро внезапно осознал свою одиночество, хрупкость жизни. Всех жизней.

Однажды можно было иметь все. А на следующий день оказаться ни с чем. Великая лотерея существования... Часы показывали 6 часов, но могло быть полдень или полночь, это не имело значения: свет здесь был повсюду искусственным и агрессивным. Внешний мир, новости, погода — ничего не существовало. Больницы были пространственно-временными разломами, безднами, которые забирали и выплевывали тела по воле колеса судьбы.