— Здесь повсюду здания, — сказала Люси. С чего начнем?

— Не знаю. Пока что все, что мы видим, слишком разрушено, чтобы в этом можно было жить. Пойдем дальше...

Свет быстро угасал, и через четверть часа наступила ночь. Они прошли мимо парковки, водонапорной башни, двух одноэтажных домиков, похожих на заброшенные классные комнаты, и пересекли детскую площадку. Качалась качель, жестоко напоминая о том, что здесь когда-то жили дети, вероятно, слишком рано ушедшие из жизни. Дальше, за кронами деревьев, полицейские разглядели длинные крыши двух одинаковых больниц.

— Нас нужно было быть не четверым, — проворчал Робиллар, — а целой армией...

— Тем более нужно действовать методично, — ответил Шарко. Люси и Паскаль, посмотрите с правой стороны. Мы с Николя займемся левой. При малейшем признаке жизни свяжемся.

Франк и Николя быстро подошли к цели. Она казалась частью растительности. Тем не менее, небольшая часть западного крыла была снесена: черепица и несколько окон на первом и втором этажах выглядели нетронутыми.

С сердцем, колотящимся в груди, полицейские обошли фасады и поднялись по ступенькам, ведущим прямо в пасть чудовища. Огромный коридор обдал их ледяным дыханием. Не колеблясь, они вошли внутрь. Здесь еще звучало эхо тяжелого прошлого. Стены были покрыты следами от ударов, на полу валялись ящики, столы и кровати, в ванных комнатах стояли разбитые ванны. Все было разрушено, разграблено. Когда они свернули в поперечное крыло, зазвонил мобильный телефон Шарко.

- Скорее, за мной, другая больница. Дом, похоже, обитаем.

- Они нашли, - — бросил Франк.

Они сразу выбежали и бросились к зданию-близнецу. Обойдя его, они увидели вдали свет в лесу и направились к нему. Их коллеги ждали между деревьями, возле аллеи, ведущей к большому зданию. Оно было отремонтировано. Оно было окружено новой оградой и воротами, одна из створок которых была приоткрыта. На втором и последнем этаже горел свет.

Дом был соединен с пристройкой, похожей на ангар без окон, полукруглой стеклянной перегородкой, покрытой плющом и вьюнком. Из задней двери этой части дома просачивался голубоватый свет. Заинтригованный, Франк осторожно подошел ближе и приложил ухо к двери: ему показалось, что он слышит тревожный звук респиратора, как в комнате Одры. Оглянувшись на свою команду, он осторожно опустил ручку. Как ни странно, он не удивился, обнаружив, что дверь не заперта. С момента вторжения на территорию у него было странное и неприятное ощущение, что Кларисса Лонсаль ждет их.

Держа оружие наготове и прикрываясь товарищами, он толкнул дверь ногой. Их появление включило лампы с голубым светом. Они вошли в узкий проход. По стенам повсюду стояли полки, пробирки, кислородные баллоны, трубы, бинты и десятки сложных электронных приборов. Глава группы сморщил нос, увидев в освещенных лучами света банках мозги, плавающие в прозрачной жидкости бледно-желтого цвета. На ярлыках было написано: - опыт на свинье № 1, - опыт на свинье № 2»... Он снова увидел трупы животных, лежащие на полу скотобойни, и собаку, бегущую к ним в своей мешковатой свиной маске. Так вот где были органы, сохраненные в этой мрачной коллекции... Он на долю секунды обернулся к своим коллегам, которые находились в таком же напряженном состоянии, как и он, и продолжил свой путь.

Звук искусственного дыхания — это отвратительное шуршание аккордеона, натягивающегося и расслабляющегося — усиливался по мере того, как они продвигались вглубь, туда, где пространство становилось больше. Когда Шарко наконец переступил порог комнаты, он замер от ужаса.

Как описать неописуемое? Полицейские вошли в середину лаборатории или операционной, они не знали, с таким же волнением, как исследователи, высадившиеся на неизвестную и враждебную землю. На стальном столе лежал высокий герметично закрытый стеклянный цилиндр, внутри которого набор металлических стержней и ремней удерживал мозг в подвешенном состоянии. Орган не был молочно-белым, как они привыкли видеть при вскрытии, а пульсирующим красным, испещренным крошечными кровеносными сосудами, как будто его только что извлекли из черепной коробки. Ниже, сзади, там, где, вероятно, мозг обычно соединялся с остальным телом, были соединены две трубки, по которым циркулировала кровь — в одну сторону, затем в другую. Затем система уходила в бесчисленное множество насосов, фильтров, бутылок, емкостей, где драгоценная жидкость капала, прежде чем исчезнуть в других очистительных механизмах.

Ошеломленные глаза Франка вернулись к мозгу, испещренному множеством электродов. Сверкающая масса напоминала чудовищное животное, готовое прыгнуть на тебя, вцепиться в тебя и высасывать всю жизненную энергию. Полицейский изучил расположение кабелей, некоторые из которых вели к мониторам, на которых пульсировали волны и танцевали цвета — зеленый, синий, желтый. В поле его зрения появился компьютерный экран, который уже внимательно изучали его лейтенанты. В этот момент он встретил их взгляды, полные непонимания и отчаяния. Шарко подошел, полностью ошеломленный ситуацией.

18:35:14 > Э. Дотти: Катись. Утка. Я хочу улететь. Увидеть и плакать.

18:36:43 > Э. Дотти: Я любила сахарную вату. Карусели. Свежий воздух. Воздух, земля, море. Где это?

18:37:11 > Э. Дотти: Это не фраза. Это не трубка.

Почти рефлекторно командир посмотрел на часы. Было 18:37.

Внезапно он сделал шаг назад, приложив руку ко рту, не желая верить тому, что подсказывало ему его сознание, его собственное сознание, запертое в глубине его черепа. Он искал поддержки в глазах своих коллег, хотел бы увидеть в них хотя бы намек на сомнение, которое позволило бы ему поверить, что он ошибается, что все это не может быть правдой, что кошмар скоро закончится. Но нет.

После почти трех недель расследования, которое довело всех до предела, правда открылась им во всей своей адской жестокости и жестокости. Эта машина, система сумасшедшего ученого, действительно поддерживала жизнь человеческого мозга. Эмма Дотти была разрезана на куски в центре донорского центра, ее кости были разбросаны по всей Франции, Стефан Транше снял с нее лицо. Но ее мозг был здесь, висел перед ними. Неповрежденный. Живой. И, что, вероятно, было хуже всего, думающий.

Вдруг раздался скрип где-то там, под стеклянной крышей, ведущей в дом. И в этой ужасной тишине раздался голос: — Похоже, наша история заканчивается...

Четыре пистолета были нацелены на Бориса Карлоффа, который спокойно толкал в их сторону инвалидное кресло. В кресле сидела сгорбленная фигура с перекошенным лицом, словно получившим удар гантелью. Кларисса Лонсаль, увядшая, окаменевшая, как и ее владение.

Карлофф был одет в черный свитер с эмблемой. Его правый рукав был закатан, обнажая капельницу, вставленную в предплечье. То же самое было и у Лансаль. Оба были подключены к одному и тому же пакету с жидкостью, который висел на одной из опор инвалидного кресла, создавая впечатление гибридного существа. Губы каменной женщины с трудом раздвинулись, и она прошипела металлическим голосом:

— Мы знали, что вы в конце концов появитесь здесь. Это не могло длиться вечно. Поэтому мы приняли меры. Вы легко поймете, что мы не можем быть разлучены.

Мужчина поднял кулак, в котором сжимал что-то похожее на кнопку.

— Хлорид калия, — продолжила Лансаль. — Вы знаете, что это такое. Результат мгновенный. А учитывая количество, которое будет введено, обратного пути не будет.

В ее груди раздался хруст. Ее лицо еще больше исказилось от боли. Франк прижал руку к груди Николя, когда тот сделал вид, что хочет подойти ближе.

— Черт, что вы с ней сделали? — воскликнул, несмотря ни на что, Беланже. Что это все значит?

— Надежда, — ответил Карлофф ровным голосом.

Что может быть еще?

Его взгляд встретился со взглядом Шарко. В темных глазах последнего мелькнула искра безумия.