— Затем мы приняли решение о возможности продления беременности, учитывая, что у нас нет письменного доказательства желания г-жи Спик на случай такой ситуации.

— Но как вы можете? Все это бессмысленно.

— Отсутствие письменного согласия матери является проблемой, но с юридической точки зрения она преодолима, — невозмутимо продолжил врач. С чисто медицинской точки зрения, настоящей проблемой является количество недель аменореи. Двадцать четыре — это слишком мало. В...

— Двадцать пять. Сейчас уже двадцать пять недель.

Врач слегка раздраженно сжал губы, а затем продолжил:

— Двадцать пять, если хотите.

— Это не то, что я хочу. Уже двадцать пять.

— Тем не менее, у плода будут хорошие шансы на выживание только на тридцать четвертой-тридцать пятой неделе, а это означает более двух месяцев поддержания жизненных функций. Можно было бы сократить этот срок и извлечь его на тридцать первой неделе, но это потребовало бы медицинской помощи.

Комитет счел, что каждая из этих возможностей сопряжена со значительным риском. Во время искусственного поддержания жизни г-жи Спик могут возникнуть всевозможные осложнения: внезапная остановка сердца, пневмония, гипотония, тяжелые инфекции... Однако эти неопределенности не являются непреодолимыми, поскольку аналогичные случаи уже встречались в мире. Они редки, но они есть.

В животе Николя вспыхнула надежда.

— Что это значит? Что... что вы будете пытаться довести дело до конца?

— К сожалению, есть и другие факторы, не благоприятные для продолжения беременности, такие как ваша способность взять на себя заботу об этом ребенке или психологические проблемы, которые может вызвать отсутствие матери.

В этот момент доктор, предвидя реакцию Николя, снова протянул перед ним руку.

— Позвольте мне закончить, пожалуйста. Есть еще один фактор, который влияет на решение, — это категорическое и, должен сказать, очень активное несогласие родителей г-жи Спик. Они требуют строгого соблюдения закона Леонетти.

Не буду скрывать, отказываясь от использования тела своей дочери, которое будет искусственно поддерживаться в живых с единственной целью вынашивания ребенка, они находятся в своем полном праве. Они даже готовы подать в суд на больницу и медицинский персонал. При необходимости они поднимут шум, чтобы об этом написала пресса.

— Это... чудовищно — делать такое.

— Я знаю. Здесь все начинают бояться, как только в дело вмешивается закон, никто не хочет неприятностей. Прямо атакуя персонал, подвергая его общественному осуждению, мы дестабилизируем его. А ведь мы просто пытаемся выполнять свою работу по-человечески...

— Мне кажется, вы люди с твердыми убеждениями, — позволил себе вмешаться Шарко. Убеждения укоренились в сердце, их ничто не может сломить. Не поддавайтесь угрозам...

Мартин Корнель посмотрел на него ледяным взглядом.

— Я более двадцати пяти лет в профессии.

Я беру на себя ответственность и не «поддаюсь. - Доказательство тому — я здесь, перед вами, и говорю довольно откровенно. У меня тоже была семья. И я тоже знаю, что значит потерять ребенка... Поэтому я выслушал все стороны, строго следуя закону. Это коллегиальное решение. Оно...

— Черт возьми, выкладывайте все, сейчас же! Это невыносимо. Вы все прекратите, да?

В комнате воцарилась еще более гнетущая тишина, гораздо красноречивее длинной речи. Наконец, врач ответил.

— Вы можете оставаться с ней столько, сколько захотите. Завтра утром, в 8:30, мы начнем процедуру прекращения жизнедеятельности.

Зрение Николя затуманилось. За долю секунды он перекинулся через стол. Он опрокинул врача со стула и придавил ему грудь локтем.

— Ты гребаный преступник!

Шарко отреагировал так быстро, как смог. Он схватил коллегу сзади, засунув руки ему под мышки, и попытался вырвать его из захвата.

— Возьми себя в руки, черт возьми!

В конце концов ему удалось овладеть им и прижать его носом к перегородке. Николя дышал, как бык. Корнель поднялся, его глаза были полны ужаса. В этот момент дверь открылась, и вошла женщина, вероятно, услышавшая шум.

— Все в порядке, — сказал Шарко, протягивая полицейское удостоверение. Ситуация под контролем, хорошо?

Она стояла, ошеломленная.

— Доктор?

— Вызовите охрану.

Она тут же исчезла, как газель. Николя успокоился. Корнель поправил халат, лицо его покраснело. Он собирался что-то сказать, но Франк отговорил его.

— Молчи, так будет лучше. Пойдем.

Полицейский толкнул коллегу в коридор и хлопнул дверью. Он испытывал безграничную печаль. Не пытался винить Николя — он поступил бы точно так же, и именно поэтому он настаивал на том, чтобы быть здесь. Он знал, что встреча закончится именно так. Подойдя подальше, Беланже рухнул на стул, закрыв лицо руками. Эти ублюдки приняли решение. Завтра, в 8:30, упадет топор гильотины. Шарко хотел сесть рядом с ним, но его резко оттолкнули.

— Оставь меня одного, Франк. Уйди.

— Я не хочу оставлять тебя одного.

— Почему? Думаешь, я порежу себе вены? Или застрелю врача?

— Ты чуть не задушил его.

— Я собираюсь присоединиться к Одре и моему ребенку. Я хочу наслаждаться ими как можно дольше. Я хочу быть рядом, когда...

Его голос оборвался. Глаза затуманились. Его отчаяние было невыносимым.

— Уходи. Уходи, сейчас же. Оставь меня в покое. Оставьте меня все в покое, черт возьми!

Шарко наклонился и обнял его — чего никогда не делал с тех пор, как они познакомились. Он почувствовал, как руки Николя сжались на его спине, как его горячее дыхание коснулось его шеи. Боже, что он мог для него сделать? Беспомощность душила его, и он исчез, прежде чем сорваться, бормоча: - Я позвоню тебе позже.

Выйдя на парковку, он глубоко вздохнул, чтобы избавиться от сдавливающего горло горя, и сообщил Жеко, что завтра утром все будет кончено: в 8:30 ни Одра, ни ее ребенок не будут среди них. Его начальник сможет организовать свою чертову церемонию, раз ничего больше не имело значения.

Николя остался в коридоре, неподвижно. Внезапно закружились огни, в ушах завыл свист. Он должен был лечь на пол, чтобы не упасть. Вокруг него раскрылась бездна. Когда он снова открыл глаза, прошло больше часа. На долю секунды он подумал, что все это был просто кошмар, но в следующий момент с полной силой столкнулся с реальностью. Ужасное пробуждение.

Он встал и без сил вытащил из кармана телефон. Тот только что завибрировал. Это был запрос на связь по Skype. Человек с вопросительным знаком вместо фотографии, называвший себя Dontkillbaby. - Не убивай ребенка»... Николя колебался. Его псевдоним было несложно найти, поскольку он просто взял свое имя и фамилию. Заинтригованный, он принял приглашение. Зеленый значок показал, что другой пользователь в сети и пишет.

Через несколько минут появилось сообщение.

➢ DKB: Для вас еще не все потеряно. Если вы будете точно следовать моим инструкциям, вы помешаете им осуществить свой злодейский план.

Николя огляделся по сторонам, настороженно. Затем он повернулся, опасаясь, что какая-нибудь камера может прочитать его экран.

➢ NB: Кто вы?

Его сердце забилось в груди. Его таинственный собеседник ответил ему.

➢ DKB: Просто человек, который хочет вам помочь. Дальше вас может ждать жестокое испытание, ничего не гарантируется, но есть небольшой шанс. Вы готовы ею воспользоваться? Вы готовы бороться за жизнь своего ребенка?

➢ NB: Да.

➢ DKB: Но вы не должны пытаться узнать обо мне больше. Я могу на вас положиться?

➢ NB: Да, можете.

➢ DKB: Отлично. Итак, вот что вы должны сделать...

В конце дня Люси быстро шла по Бастиону. Атмосфера здесь не имела ничего общего с той, что царила в старом здании № 36. Это было типичное административное здание: бесконечные этажи, прямые и длинные коридоры, а также такая стерильность, что можно было подумать, будто ты оказался в клинике. Этот бездушный, лишенный очарования мастодонт каждый день напоминал им, что они всего лишь пешки, которыми белые воротнички играют по своему усмотрению.