— Мы долго будем ехать? — наконец не выдерживает она, голос звучит обиженно и тихо.

— Пока не доедем, — мастерски ухожу от ответа. Дипломат, че!

Когда машина въезжает на закрытую территорию аэродрома для частных бортов и она видит в окно освещённую взлётную полосу и белоснежный джет, она замирает.

— Это… что?

— Это — транспорт для сюрприза, — говорю я, открывая дверь и помогая ей выйти.

У Полины это первый полёт на частном самолёте, да ещё и Халида. Эта восточная роскошь смутит кого угодно, и потому лапа молча всё рассматривает и, уверен, разрывается от догадок.

На борту улыбчивая стюардесса с подносом. Она предлагает любимые фаршированные финики Халида. Полина, находясь всё ещё в ступоре, механически берёт тарелку и, видимо, на нервозе быстро съедает все.

— Тош, куда мы?

— Недалеко.

— Платон! Бесишь!

— Полина, доверие и терпение! — Снова наигранно рявкую.

Самолёт трогается, набирает скорость, отрывается от земли.

И тут происходит чудо. Её веки медленно смыкаются. К тому моменту, когда мы выходим на крейсерскую высоту, она уже спит глубоким, безмятежным сном. Она пропускает весь полёт, все мои внутренние метания и тщательную подготовку.

Я смотрю на неё и впервые за эти безумные часы улыбаюсь. Спасибо Халиду и его чудо-финикам. Подмешали туда мелатонина?

Теперь всё зависит от администрации аэропорта и от расписания иллюминации. Но фортуна, кажется, сегодня на моей стороне.

Она спит так безмятежно, что мне почти жаль её будить. Но время неумолимо.

— Пупс, приехали, — говорю я тихо, касаясь её плеча. Она вздрагивает, открывает глаза — мутные, непонимающие.

— Мы… где? — её голос сонный.

— В пункте Б, — отвечаю я, помогая ей подняться. — Дальше — на машине.

Она молча, на автопилоте, позволяет вывести себя из самолёта, усадить в такой же чёрный «мерседес», уже ждущий у трапа. Поля смотрит в окно на тёмный аэродром, ничего не понимая.

Машина трогается, выезжает на шоссе. Полина постепенно просыпается и начинает всматриваться в окрестности. Она смотрит на дорожные знаки, на рекламные щиты с надписями на французском, на номера машин с синей полосой F. Вижу, как в её глазах медленно, как восход, проступает догадка. Она оборачивается ко мне, глаза становятся огромными.

— Платон… Это… Париж?

Я киваю, не отрывая взгляда от неё.

— Ты говорила, что хочешь побывать здесь с любимым человеком, — говорю я просто. — Виза у нас одноразовая. Удачного момента в ближайшее время может и не появиться. Решил не рисковать.

Она замирает, сжимая мою руку так, что кости скоро захрустят. Потом смотрит вперёд, на просвет в конце улицы, где в ночи угадывается знаменитый силуэт.

— А мы можем сейчас остановиться и на башню посмотреть? Пожалуйста! — просит она шёпотом, полным такого благоговения, что у меня сжимается сердце.

Фортуна сегодня мой союзник.

— Конечно, можем, — отвечаю я, делая вид, что такого не планировал.

Машина тормозит у Пон-де-Бир-Хаким и мы выходим. Она в своём длинном чёрном потрясающем платье, которое облегает её фигуру, делая её одновременно хрупкой, изящной и невероятно соблазнительной. Ветер с Сены треплет её распущенные волосы. Она задирает голову, глядя на стальную громаду, залитую золотым светом, и её лицо освещается этим тёплым светом. Она невероятна. Моя самая красивая! И в эту секунду она не просто моя любимая девушка. Она — женщина, ради которой стоит свернуть горы, вывернуться наизнанку. Моя потенциальная первая леди на любом дипломатическом приёме и моё самое большое личное достижение и удача. Вся эта спешка, этот побег — они того стоили уже сейчас, только ради этого её озарённого счастьем лица.

— Пойдём на ту площадку, отсюда вид лучше, — говорю я, беря её за руку. Веду её не просто посмотреть на огни. Веду её к месту, где через несколько минут я на коленях буду просить её стать моей женой. А она пока об этом даже не догадывается. И в этом — вся прелесть.

— А почему она не мерцает, Тош? Я видела столько видео, а она просто подсвечена, — немного разочарованно спрашивает.

— Не знаю, пупс, может, по каким-то особым случаям мерцает. Я последний раз тут был в десятом классе, — нагло вру. Она замерцает ровно через три минуты. Мы специально стояли на светофоре дольше, чтобы она заранее не увидела этот момент.

Поля кивает и подходит к каменному ограждению. Достаёт свой телефон, снимает видео, и вдруг её лицо озаряется каким-то возбуждением.

— У меня LTE ловит. Я попробую через VPN российский зайти на сайт МГИМО и посмотреть результаты, — говорит Поля и погружается в свой экран. Фортуна! Свет от него выхватывает из темноты лишь её сосредоточенное лицо, нахмуренные брови. Она больше не замечает ничего кругом. Она проверяет списки.

Я обхожу её и устраиваюсь сзади совершенно бесшумно. Из кармана пиджака достаю бирюзовый футляр, проверяю время. Всё рассчитано. Ровно через сорок пять секунд.

Я опускаюсь на одно колено на холодный асфальт позади неё. Чтобы она обернулась и сразу увидела.

— Пупс! — говорю я тихо, но чётко.

Она вздрагивает, блокирует экран, оборачивается. Глаза широко открываются. В них — непонимание, потом шок. Рот приоткрывается, но звука нет.

И в эту самую секунду, ровно в без пятнадцати час, вспыхивает Эйфелева башня. Двадцать тысяч белых огней зажигаются разом, заливая нас ослепительным, мерцающим светом. Теперь она видит меня идеально: на коленях, смотрящего прямо на неё. В её глазах отражается это холодное сияние и, кажется, вся вселенная.

— Полина Лукьяновна, — начинаю я, и мой голос звучит не так, как всегда. Он собранный, ровный, как перед зачитыванием ноты. В нём вся серьёзность момента. — Окажете ли вы мне честь стать моей женой?

— Тош… — Она замирает, не в силах пошевелиться.

Собираюсь с мыслями и намерением продолжить, глядя прямо в её глаза, перечисляя не плюсы, а наше будущее — таким, каким я его вижу и хочу разделить.

— Будете ли вы со мной на официальных приёмах в посольствах, где нужно помнить всех по именам и титулам? На деловых завтраках, где говорят полунамёками? На скучных раутах, где мы с тобой будем обмениваться тайными улыбками за спинами дипломатов? — Я делаю небольшую паузу, а её рука уже тянется к губам. — Согласны ли вы делить со мной бессонные ночи над срочными депешами и ранние вылеты в любую точку мира по первому вызову? Согласны ли вы быть моим самым близким союзником, советником и… — здесь я позволяю голосу стать чуть теплее, — …и домом, в который я всегда могу вернуться, сбросив фрак и галстук, где бы ни был?

Она кивает, едва заметно, слёзы уже блестят у неё на ресницах, отражая огни башни.

— Полина Лукьяновна, — произношу я последнюю фразу уже не как дипломат, а просто как мужчина, который нашёл свою единственную. — Ты будешь моей миссис Пастернак? Моей женой? Мой первой леди?

Только теперь я открываю футляр. В свете тысячи лампочек трёхкаратный бриллиант вспыхивает холодным, чистым огнём, обещая ей такую же ясность и прочность.

Я жду. Всё остальное — шум города, редкие, к счастью, туристы, проезжающий транспорт — не существует. Есть только её лицо, её дыхание, перехваченное от волнения, и этот бесконечный момент между вопросом и ответом, который для меня уже предрешён.

— Да! Конечно, да! — опускается ко мне на колени в ответ и протягивает пальчик. Ямочки на месте! Пупс счастлива максимально.

— Встань, лапуль! — Надеваю кольцо и пытаюсь её поднять.

— Нет! Хочу быть с тобой на одном уровне! И я теперь на одном, — самодовольно говорит, — я поступила!

— Да! Да! Да-а-а-а! — Кричу от двойной радости и поднимаю её с силой и закруживаю от счастья, нашей общей победы и предвкушения.

— Я теперь тоже мгимошная! — Заливается смехом и целует меня. В этот момент понимаю, что я самый счастливый мужчина на свете и фортуна всегда на моей стороне.

— Диплом бакалавра получает Василий Одинцов! — объявляет мой декан, и я понимаю, что следующая. Нахожу в зале Нику и Алину и даю им знаки, чтобы начинали снимать. Меня совсем скоро вызовут.