Платон даже предлагает мне порулить, пока акватория свободна, и я испытываю неописуемый восторг, а когда наступает закатный час и мы оказываемся в центре, и вовсе пребываю в эйфории.

Зачем он устраивает такие красивые свидания и дарит мне столько приятных впечатлений? Я же привыкну…

Он постоянно невзначай до меня дотрагивается, и каждый раз я замираю. Ругаю себя, останавливаю, но мне всё сложнее и сложнее ему противостоять. Что же делать? Хоть какой-нибудь бы знак получить.

Катер причаливает к Болотной набережной, Платон ловко выпрыгивает и протягивает мне руку. Здесь довольно высоко и, кажется, не оборудовано для остановки, и мне приходится воспользоваться его помощью. И больше он моей руки из своей не выпускает.

Тёплый московский вечер чарует своей праздной атмосферой, и я отпускаю себя. Мы бесцельно гуляем по скверу и молчим, держась за руки. Мне хорошо, и я не хочу, чтобы этот день заканчивался. Ощущение, что мы знакомы целую вечность, а иначе как объяснить это спокойствие и теплоту.

Со стороны мы, наверное, кажемся влюблённой парочкой, на деле же — неугомонный мажор и аферистка.

Заглядываем в новый фуд-корт за джелато, и теперь у меня полное ощущение «Дольче Виты».

— Пупс, тебе не следовало брать чёрное мороженое, ты вся измазалась, — Платон останавливает меня у каменного парапета и вытирает мне уголки губ своим пальцем, а затем облизывает его.

От его касания у меня захватывает дыхание и разбегаются щекочущие мурашки по лицу. Они где-то внутри, и это очень странные ощущения, новые. Завороженно слежу за ним и вижу периферийным зрением какое-то движение и слышу знакомый голос вдалеке.

— Поля! Полина! Привет! — Поворачиваю голову и вижу своего бывшего Максима с нашей одноклассницей Лерой. Я знаю, что они встречаются, и не понимаю, что делать. Вот же вляпалась!

— Платон! — Зову его, решение приходит незамедлительно.

Хватаю его за ворот и уверенно тяну на себя. Встречаюсь с мягкими раскрытыми губами, но не решаюсь на полноценный поцелуй. Пробую их на вкус и не понимаю, от чего у меня покалывает губы. От его мятно-шоколадного мороженого или от удовольствия.

Платон притягивает меня к себе и зарывается рукой в волосы, придерживая меня. Улыбаюсь, не разрывая поцелуй, и с удовлетворением подмечаю, что сегодня без травм и кровотечений. Мы уже работаем слаженнее.

Он слегка прикусывает мне губу, и наконец я встречаюсь с его языком. Горячим, сладким и сливочным. У меня стучит сердце, кружится голова, не то от волнения, не то от вожделения, и я успеваю заметить, что мои одноклассники проходят мимо нас. Но… они уже не имеют для меня никакого значения, я в плену его запаха, вкуса и навыков…

Платон ловит мой стон облегчения и воспринимает его как зелёный свет. Наш поцелуй становится более требовательным, я чувствую его напор и желание. Позволяю наконец себе отдаться моменту и своему влечению.

Пусть это будет единственный поцелуй, но я выжму из него всё. Максим меня так никогда не целовал. С Максимом я никогда не испытывала такого блаженства.

Кажется, я таю в его объятиях быстрее, чем джелато, которое мы только что съели, и не могу им насытиться. У меня какая-то отчаянная потребность в этом спонтанном и практически вынужденном поцелуе.

— Пупс, — отрывается от меня Платон, прерывисто дыша, — ты сама перевела наши отношения в не платонические. Я свои обещания выполнял.

Чувствую на своих губах его улыбку и сама расплываюсь в ней.

На улице всё меньше людей, всё тише, всё темнее, а мы не можем расцепиться и целуемся на лавочке. Я никуда не хочу уходить, мне хорошо здесь, на коленях у настырного мажора. Никогда бы не подумала…

У меня сердце вот-вот выпрыгнет из груди, мне уже не хватает дыхания, и я мягко отстраняюсь от него.

Платон убирает мне локон за ушко и смотрит на меня с благоговением, гладя по щёчке. В этом жесте столько нежности и теплоты, что я перестаю чувствовать себя одиночкой в этом мире. Чуть ли не мурлычу в его руках от удовольствия и непроизвольно начинаю фантазировать о нашем будущем. Понимаю, что рано, но у меня зарождается стойкое ощущение, что я теперь не одна, что я теперь кому-то нужна. И я на него смотрю и поверить не могу. На той неделе я его убить была готова, а сейчас хочу целовать каждую секунду. Хочу каждую свободную минуту времени с ним проводить. Чудеса…

— Платон, — тихо зову его.

— Что, моя хорошая? — Смотрит на меня внимательно, а у меня сердце ёкает от его «Моя хорошая».

— Кажется, мне не нужно третье свидание, чтобы в тебя влюбиться, — признаюсь ему честно. Хотя бы здесь я должна быть откровенна.

— Вот как? — Улыбается Платон и мягко притягивает моё лицо к себе. — Я не сомневался, просто перестраховался, пупс.

Вот же заносчивый зараза! Мягко пихаю его в твёрдую грудь и сразу же оказываюсь в плену его мягких и тёплых губ. Его горячее дыхание согревает меня, а проворный, способный язык доказывает свою компетентность, сплетаясь с моим.

Я зажигаюсь и не могу остановиться, не могу надышаться им. Уже не стесняюсь забраться руками под свитшот и оглаживать его торс. Я и не думала, что мужское тело может быть таким одновременно твёрдым и нежным на ощупь. В целом это прекрасно описывает Платона. Упёртый, стойкий, но при этом добрый и чуткий.

Я слишком увлекаюсь и забываю, что нахожусь практически у кремлёвских стен, и Платон тут же одёргивает мне юбку. Смущаюсь и подмечаю, насколько он деликатный. Ни разу не позволил себе лишних движений, хотя я у него вся в распоряжении. Это очень располагает.

Я не знаю, сколько уже времени, набережная совсем опустела, ощутимо похолодало, а мы, как два ненормальных, сидим и пялимся друг на друга. Нам даже говорить ничего не надо.

Мимо проносится одинокий велосипедист, и я будто отхожу от чар. Организм настойчиво просит есть и писать. Мы целую вечность катались, гуляли, и я понимаю, что вот-вот лопну.

— Всё хорошо? — Замечает мой дискомфорт Платон.

Елки-моталки, ну вот и сказочке конец. Как мне такому воспитанному парню сказать, что у меня вообще-то и физические потребности есть.

— Мне дико неудобно и стыдно, но я хочу в туалет. Срочно!

— Оу, чёрт, пупс, прости, я не подумал. Мы же даже не зашли никуда поесть. Пойдём.

Радуюсь его адекватной реакции и выдыхаю.

Платон встаёт, протягивает мне руку и ведёт к светофору. Перебегаем дорогу, заходим в Репинский сквер, и я мысленно настраиваюсь на две минуты ожидания. Надеюсь, фудкорт, в котором мы брали мороженое, ещё не закрыт. Хотя уже явно больше одиннадцати.

— А фудкорт не закрылся уже?

— Пойдём. Есть место получше, — отмахивается Платон и быстро пересекает сквер, снова переводит меня через дорогу и заводит в какое-то шикарное заведение.

В фойе шахматный мраморный пол, картины в багетах, витает потрясающий аромат. Посередине стоит лаковый стол с изысканной цветочной композицией. Но я не вижу никаких вывесок, посетителей и ресепшена с гардеробом.

— Добрый вечер, Платон Александрович! Здравствуйте! — Кивает нам ниоткуда взявшийся швейцар в бордовом панбархатном кителе.

— Добрый вечер, Владимир! Это моя гостья Алина. Надеюсь, она будет часто приходить, — улыбается Платон швейцару.

Куда это я буду часто приходить? Пописать сюда?

— Платон, это отель? — Шепчу, не понимая, пока мы дожидаемся латунный лифт с хрустальными бра. Он что, спланировал это всё и снял номер, чтобы что?

— Нет, я здесь живу. Тебе повезло. Ты не описаешься, — смеётся Платон.

— Ты здесь живёшь? — Окидываю ещё раз всю эту роскошь взглядом и забываю, по какой причине сюда пришла. — У Кремля?

— Ну… — Платон заводит меня в лифт и, кажется, стесняется. — Ну да. Живу.

— Охренеть! Я вспомнила! Я смотрела про этот ЖК коррупционное расследование. У тебя интересные соседи.

— Пупс, — смеётся Платон. — Ты смотришь такое? Никогда бы не подумал, — выходит из лифта и сразу подходит к двери. Прикладывает карту.