— Ты многое обо мне не знаешь, — многозначительно говорю с сожалением.

Скоро моя тыква лопнет, и сказка закончится. И сейчас я это ощущаю явнее некуда.

— Прошу, мадемуазель, — заводит в квартиру и указывает на дверь.

Аромат, обстановка, материалы — всё не просто тяжелый, а тяжелейший люкс. Чёрт. Не знаю, почему я решила, что он попроще. Может, его китайская телега или простота в общении меня убедили в некой демократичности. Нет, я, конечно, осознавала, кто он, но, видимо, не до конца.

Ой, вляпалась. И взаимно же. Уверена. Мою руки дорогущим мылом, смотрюсь на себя в зеркало и выйти боюсь. Ну не по Польке шапка…

— Спасибо! Спас! — сконфуженно благодарю его.

Платон стоит, прислонившись к стене, скрестив руки, как Атлант, и смотрит на меня с хитрецой.

— Ну, раз уж мы у меня, может, останешься? — Обескураживает меня непристойным предложением.

— Я девственница! — С испугу выдаю.

— А… Да? — Мешкается. — Ну, я же не предлагаю дефлорировать тебя. Можем фильм посмотреть или расследование коррупционное.

Дефлорировать? Боже… Вот же умник.

— Уже поздно. Я вызову такси.

— Позволь тебя отвезти? Не хочу сейчас заканчивать этот вечер. — Говорит так нежно и аккуратно, что всё моё возмущение по поводу продолжения и дефлорации стихает.

— С радостью соглашусь, — улыбаюсь.

— Возьми куртку, мне кажется, что тебе холодно, пупс, — Платон заглядывает в гардеробную и накидывает на меня бомбер. Я сразу же растворяюсь в его запахе и пьянею. Берёт меня за руку и выводит. — Пупс, я тебя даже не покормил. Заедем куда-нибудь?

— Всё нормально. Я не люблю на ночь есть.

— Хорошо, но если передумаешь, говори. В своё оправдание скажу, что ты меня заворожила и я обо всём забыл.

Улыбаюсь, как дурочка, и офигеваю от паркинга. Даже он красивый.

— Обалдеть у вас тут! Я в шоке!

— Есть такое. И по секрету скажу, что у меня самый демократичный корпус. Чтобы ты не думала, что я буржуй.

— Ты буржуй, — смеюсь. — Идеально тебе подходит.

— Я восемь лет прожил в одиннадцатиметровой неотапливаемой комнате. Я не буржуй.

— В смысле неотапливаемой?

— Ну вот так. И вода горячая не всегда была. Так что я просто компенсирую свои лишения. Без излишеств.

Платон так очаровательно оправдывается, и я понимаю, что мне это импонирует. Конечно, это смешно. Квартира в доме делюкс-класса у Кремля — это роскошь роскошная, но он не понторез. И не хвастается. Я таких не встречала.

— Это ты с родителями в какой-то неблагополучной стране жил?

— Нет. В школе в Англии. Родители очень много работали. У отца родители давно умерли, а мамины только-только на пенсию вышли. Сами были в вечных командировках. Целесообразнее было меня поместить в такую школу.

В копилку плюсов Платона отправляю ещё один. Откровенный и не обиженный на родителей. Принимает как факт обстоятельства и не ратует на судьбу.

— И ты окончил школу там? А почему не пошёл в университет в Англии или в Америке?

— Я с пяти лет мечтал быть Лавровым, — говорит Платон и заливается румянцем, что вызывает у меня желание его обнять и приласкать. — Поэтому только МГИМО.

Не могу сдержаться и целую его, прежде чем сесть в машину. Боже-боже!

Мы переезжаем Малый Каменный мост, я любуюсь ночной Москвой и держу Платона за руку. Даже стыдно, что я такая сейчас счастливая и влюблённая. У меня мама только умерла, а я уже нашла радость в жизни. Разве так можно?

— Пупс, ты чего сникла? — Сразу же замечает во мне перемену Платон.

Смотрю на него и хочу открыться. Насколько бы мне было легче. Просто взять и сказать. Но я уже так боюсь потерять его, что просто грустно усмехаюсь.

— Да ничего. Просто этот дом, — указываю на легендарный дом на набережной, — навевает грустные мысли. Представляешь, сколько там было поломанных судеб?

Я сейчас ему не вру. Я много документалок смотрела про те времена, и я всегда чувствовала от этого дома какую-то особую энергетику. И у дяди Коли была как-то роль в историческом сериале, связанная с этим домом.

— Представляю. У меня в нём бабушка с дедушкой живут. Много историй слышал.

— Да? Обалдеть! Всегда мечтала там побывать! А ещё недавно прочла повесть Трифонова. Я несколько дней отойти не могла. И еще больше захотела там оказаться.

— Мадемуазель, как Вы, однако, форсируете наши отношения, — усмехается Платон.

Форсирую наши отношения? У нас что, отношения? Он так и сказал?

— Я не форсирую, — смущаюсь. — Просто поделилась.

— Пупс, да я шучу. А Трифонов — совсем не школьная программа. Приятно удивляешь своим внеклассным чтением.

— У меня мама учительница литературы, так что у меня всегда свой список был.

Елки-моталки…

— Респект, — сжимает мою руку Платон, а я вдохнуть боюсь. Меня только в разведку отправлять. Я точно скоро провалю своё задание.

Перевожу испуганный взгляд на Платона и выдыхаю. Вроде всё в порядке.

По ночному городу быстро долетаем до моего дома, и хоть уже первый час ночи, мне не хочется расставаться.

— Ну, пока?

— Пока, — улыбается Платон, — поцелуй меня, пупс, а то я не усну!

За эти полчаса поездки я снова его смущаюсь и нерешительно тянусь к нему.

Смущение тут же улетучивается, как только я встречаюсь с его губами и чувствую его запах и вкус. Сейчас уже нет сладкого вкуса мороженого, есть только он, восхитительный, вкусный и дико приятный на ощупь.

Кажется, мне больше не хочется его обзывать и ругаться, вместо этого я с удовольствием сражаюсь с его языком. И он действительно прекрасно им владеет. Я готова уже вступить в фан-клуб его языка.

Рука Платона ложится мне на колено и требовательно сжимает его. Мне жуть как приятно, но снова ощущение, что он щупает меня на предмет лишнего веса. Свожу колени, зажимая его руку и не даю ему трогать мои жиры.

— Тебе не нравится? — отстраняется. — Извини.

Понимаю, что это я загоняюсь, он просто меня ласкал, и развожу ноги.

— Нравится, — шепчу ему и сама инициирую продолжение поцелуя. У меня нет никакой силы воли разорвать его и пойти спать. Я уже обнимаю его за шею и с удовольствием копошусь в его волосах.

Рука Платона плавно сжимает мои ляжки, и я млею от приятных ощущений.

— Мне остановиться? — Выдыхает в губы Платон и скользит рукой выше. Застываю, думаю. Прекрасно осознаю, куда он ведёт, и не могу сказать «нет».

— Продолжай, — киваю ему и замираю. Платон перекидывает мои волосы на одну сторону и приникает губами к шее. Чувствую его язык на своей коже и как от него, словно снежный обвал, разбегаются мурашки по всему телу.

Его рука уже забирается выше линии и так короткой юбки, он уже очерчивает внутреннюю сторону бедра и находится недопустимо близко к моим уже успевшим намокнуть трусикам.

— Мне остановиться? — Снова повторяет свой вопрос Платон, и я удивляюсь, сколько в нём выдержки, воспитания и уважения.

— Нет, — шепчу и закрываю глаза. Мне невероятно стыдно, но я хочу взять то, что он мне предлагает.

Его мягкий язык и губы кружат по моей шее, а пальцы касаются трусиков и выбивают из меня стон.

— Могу продолжить? — Спрашивает, подцепляя пальцем ткань белья.

— Можешь, — шепчу севшим голосом и чувствую его пальцы на своей коже.

— Пупс, какая ты сочная! — Возвращается к моим губам, и я чувствую его улыбку на своих губах. Он кружит пальцами там, где даже я себя боюсь касаться, и глотает мой стон.

Его язык становится более требовательным, он крепко держит мой затылок и целует меня глубоко, настырно и пылко. У меня перед глазами плывёт, а между ног всё горит и хлюпает.

Он вытворяет со мной что-то невообразимое, надавливает, видимо, на особые точки, и я выгибаюсь и корёжусь от неведомых ранее ощущений.

— П-п-п-п-латон! — Всхлипываю, теряя над собой контроль.

Он владеет своими пальцами не менее виртуозно, чем своим языком, и вытворяет ими нечто сумасшедшее.

— Не смущайся! Доверься мне! — Сталкивает нас лбами и продолжает своими пальцами вырывать из меня стоны.