— Ты тоже снимай, — пугаясь своей решительности, говорю ему. Уверена, что меня уже никакой пастерначок не испугает, я окончательно и бесповоротно влюбилась, но я хочу посмотреть, что меня ждёт. И да, Алина права, я должна дать ему что-то взамен. Не должна, хочу… Бровь Платона выгибается, и он запредельно быстро избавляется от своих джинсов и остаётся в одних трусах.

— Снял. И? — Смотрит на меня с игривым предвкушением. — Какие дальше команды, мадемуазель?

— У тебя красивые трусы, — говорю первое, что приходит в голову, когда смотрю на его спортивное тело. Он как модель нижнего белья в своих чёрных шёлковых боксерах «Том Форд». Мой взгляд примагнитился к надписи на резинке, к точеным косым мышцам пресса, и сейчас я хоть и смущаюсь, но разрешаю себе разглядеть его. Я даже забываю, что сама полностью обнажена. Всё, что меня интересует, это оставшаяся скрытой под шёлком часть его тела. Но я уже вижу, что ничего там в ботву не ушло. Всё пропорционально. Идеально.

Пастернак считывает мою нерешительность и снова ложится на меня. Приближается к моим губам, а я дрожу вся от контакта наших тел. Как же приятно.

— Снимай, пупс, — шепчет мне в губы и сразу же их целует.

Сплетаюсь с его языком, прижимаюсь телом к его горячему и твёрдому телу и решаюсь поддеть его трусы. Стягиваю их и ловко помогаю себе ногами их спустить до самого низу. Платон высвобождается, и я понимаю, что всё. Преград не осталось.

— Хочешь взять его? — Перехватывает мою руку и подносит к виновнику моей небывалой смелости. Касаюсь твёрдого, невероятно мягкого, словно сатин члена, и распахиваю глаза. Провожу рукой вниз, чувствую под ладонью рельеф, вены и несломимую твёрдость. Это восторг! Вот это корень пастернака! Образцово-показательный! Эталонный! А я боялась члена. Дурочка! Он классный! Анти-стресс игрушки нервно курят в сторонке. Так, всё, я переобуваюсь. Члены — это круто! Первым делом попрошу прощения у всех своих подружек, что несправедливо подвергались моим насмешкам.

Платон управляет моей рукой и ведёт ладонь вверх, догадываюсь, что касаюсь головки, боже, она еще нежнее и приятнее. Размызываем смазку, и я слышу приглушённый стон Платона. Смотрю на его лицо, вижу напряжённые челюсти и потемневший взгляд, и радуюсь, что ему тоже приятно.

Повторяю за ним движения и постепенно понимаю, что надо делать.

— Я сама, — шепчу ему, он отрывает руку, передаёт мне инициативу и одновременно касается меня. — Поцелуй меня!

Наш поцелуй отчаянный, я вкладываю в него всё своё желание и нетерпение. В голове крутится, что у меня месяц, и я хочу выжать максимум. Усмехаюсь и усиливаю свой напор рукой. Судя по напряжению Платона, я делаю всё правильно, хотя иногда и забываю о нём из-за слишком интенсивных собственных ощущений.

Мне очень хорошо, сладко, кайфово. Тело дрожит и управляет мной. Запах мяса становится всё менее выраженным, и комнату наполняют ароматы возбуждения. Они какие-то дикие, первобытные, и явно дурманят мой мозг.

Платон медленно кружит вокруг моего клитора, отчаянно заставляя желать большего. Будто он дразнит меня, раззадоривает.

— Пупс, — чувствую, как пальцы Платона останавливаются, — пустишь меня?

— Что? Куда? — Испуганно уточняю и в этот момент понимаю, что он имеет в виду. — Да-да! Входи!

Отвечаю и думаю, как же, наверное, комично это слышится вне контекста. Еще бы постучал…

Его пальцы толкаются внутрь, и я чувствую, как меня распирает. Это что-то новое, но однозначно заслуживающее внимания. Мне страшно, но я расслабляюсь и продолжаю его ласкать.

Я вся дрожу, когда пальцы погружаются глубже. Большой остаётся снаружи и ласкает меня сверху, а два других сладко растягивают меня внутри. От остроты момента хватаюсь за его член крепче и сама пугаюсь своей силы.

— Нормально, продолжай! — Шепчет.

Я продолжаю, а моё тело синхронизируется с его ласками и подстраивается под него. Я извиваюсь, сжимаюсь, и мои ощущения только усиливаются.

Дышать становится тяжело и больно, кровь в венах бурлит, меня накрывает горячими волнами, с губ срывается стон, впиваюсь второй рукой в спину Платона и обмякаю. Удовольствие взрывается внутри меня, как праздничные фейерверки.

Платон плывёт перед глазами, и я никак не могу отдышаться.

Он начинает целовать мне шею, ключицы, высоко вздымающуюся грудь и что-то мне шептать. Я отчётливо слышу только стук своего сердца и никак не могу вернуться в реальность, пока не чувствую в своей руке его ещё более напряженный член. Возвращаюсь к нему, Платон снова накрывает мою руку своей и начинает интенсивно ей водить. Платон шипит, я чувствую напряжение, и в этот же момент мою ладонь орошает тёплая и вязкая жидкость.

Я собираю себя и концентрируюсь на Платоне. Испытываю восторг от его реакции, от его удовольствия.

Даже замечаю, что его тело поблёскивает от пота и выглядит еще более привлекательным.

Мы разъединяемся и громко дышим. Это так ново и волнующе для меня, что я сейчас сама не своя. Слишком много впечатлений.

Беру салфетки с журнального столика, сегодня уже вытираюсь сама и подглядываю за Платоном. Красивый. Очень.

— Уже поздно, пупс. Мне надо ехать, — начинает одеваться Платон, и я одновременно радуюсь этому и расстраиваюсь.

— Хорошо.

— У тебя есть планы на выходные?

— Нет. В эту субботу я не учусь. Никаких планов.

— Тогда предлагаю их провести вместе, — улыбается Платон и целует меня. — Попробуем что-нибудь ещё платоническое.

Закрываю от смущения лицо ладонями и смеюсь. Чувствую запредельную радость.

— Напиши, как доедешь, — прошу его на прощание и снова целую.

Как только Платон уходит, открываю окна и выветриваю весь порок из гостиной. Это слишком. Я не усну от такого. Чищу зубы, готовлюсь ко сну и слышу звонок в дверь. Прошло уже полчаса. Не мог же он вернуться.

Накидываю кардиган, открываю дверь и не стесняюсь курьера, визжу от радости.

Огромный букет розовых кустовых розочек. Благодарю доставщика, с трудом затаскиваю корзину внутрь и бегу за телефоном.

— Получила? — Отвечает Платон. — Я только вошёл в дом.

— Получила! Спасибо! Они такие красивые! Мне очень приятно!

— Я провёл замечательный вечер! Ты мне очень нравишься. Жду не дождусь выходных, — говорит Платон.

— И я!

— Ложись спать, пупс! И пришли мне свой паспорт.

Всё! Конец! Я пропала! Сажусь на пуф в прихожей и хватаюсь за грудь. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Голова кружится. Меня мутит, и тошнота подступает к горлу. Ну почему сейчас? Почему, когда я на самом пике, всё должно оборваться? Счастье было так близко...

Ну зачем он приехал, зачем я его позвала. Зачем он такой хороший? Это несправедливо!

— Алло! Пупс, ты тут? Ты меня слышишь?

— Да-да, — заикаюсь от волнения. — Я тут. Цветы нюхала. Зачем тебе паспорт?

— Билеты купить. У моих родителей есть квартира в Сочи. На выходных будет классная погода, может, даже покупаемся. В горы съездим, на яхте покатаемся. Хочешь?

А кто не хочет? И что мне делать? Сказать, что я феминистка и куплю билет себе сама?

— Хочу! Но я… Я не уверена. Меня так далеко не отпустят. Мы же почти не знакомы.

— Блин, пупс, я не подумал, прости. Конечно. А поближе можно? За город? Если нет, то не страшно. Я и тут всё устрою.

— За город можно, — отвечаю не своим голосом. Вроде и успокаиваюсь, но я так стрессанула в моменте, что, возможно, и седые волосы появились.

— Хорошо, я что-нибудь придумаю. Супер. Целую тебя! Всю! Засыпай, моя хорошая!

— И я тебя целую! Спокойной ночи!

Откладываю телефон и понимаю, что не засну. Вот это жесть!

Смотрю на свою лживую физиономию в зеркале и не понимаю, что делать. Всё зашло слишком далеко. Я ему соврала! Вот теперь точно! Кто меня не отпустит? Поля, Поля! Какая же ты врушка!

— Алиш! Не спишь? — Звоню подруге и всё ей выкладываю. Она, конечно, не может разделить мои эмоции, но, как всегда, успокаивает.