Громко и разочарованно выдыхаю и запрокидываю голову. Смотрю на раздражающий свет ламп и пытаюсь успокоиться.

Сам виноват, а всё равно обидно до посинения. Нафантазировал эффектное появление.

Подпираю голову рукой и смотрю на её дверь, как Хатико. Где моя девочка?

Оглушительная тишина прерывается, и я слышу, как лифт поехал вниз. Надежда оживает, быстро проверяю часы. Без пятнадцати три. У нас три часа. Целых. Три. Часа. Я буду самым счастливым и от пяти минут с ней, а тут три часа.

Лифт затихает, а затем снова оживает и несёт кого-то наверх. Всё отчётливее до меня доносится девчачий смех, и я довольный натягиваю маску. Видимо, возвращается с подружками, сейчас отправим их домой, не страшно.

Вскакиваю с дивана, беру в руки букет и смотрюсь на себя в зеркале. Выгляжу комично. «Крик» в образе жениха сватающегося.

Встряхиваюсь, сажусь обратно на диван и принимаю расслабленную позу. Всё, я не покажу ей своего недовольства. Я счастлив и летел семнадцать часов не для негатива.

Чем громче смех из шахты лифта, тем шире моя улыбка под маской.

Двери раскрываются, и из лифта вываливаются две девочки. Алины среди них нет. Разочарованно пялюсь на стюардессу и укротительницу питона и сжимаю кулаки, чтобы не взорваться от отчаяния и не разнести экибану у дивана.

— Ебать! Нельзя же так пугать! — застывает у стены блондинка со змеёй и хватается за грудь.

— А мне такие нравятся, — хохочет стюардесса и смеряет меня, как ей кажется, роковым взглядом. — А ты не к нам, красавчик?

Вспоминаю, что я в маске «Крика», и быстро стягиваю её, дабы не смущать пьяненьких подружек.

— Простите, девушки, забылся. Нет, я не к вам, я к Алине из 131-й.

— Алина, — развязно хохочет стюардесса, — этот красавчик к тебе? И ты молчала? А мне присоединиться можно?

Усмехаюсь и наблюдаю как блондинка с питоном на шее зло смотрит на стюардессу и подаёт какие-то тайные знаки, уверенная, что мне они непонятны.

Девушки явно перебрали и не совсем отдают себе отчёт в действиях.

— Мы, кажется, ошиблись этажом, — вызывает лифт блондинка.

— Дура пьяная, это твой этаж! Вон твоя 131-я квартира, — смеётся стюардесса, — и вот твой гость.

Смотрю на дверь Алины и убеждаюсь, что она именно из сто тридцать первой. Может, корпусом ошиблись, как в «Иронии судьбы»? Тут четыре одинаковых башни. Вполне могли по пьяне цвета перепутать.

— Это не мой гость! — Отнекивается блондинка.

— Мезенцева, ты гонишь? — Хохочет девчонка, и до меня доходит, что они ничего не напутали. Может сестра? Вроде Алина старшая в семье. Хотя мы это не обсуждали. Папа говорил, что у них многодетная семья. Но там вроде мальчики. Не запоминал. — Аль, так бы и сказала, что ждёшь парня. Я б домой поехала.

Аль? Александра?

— Заткнись, дура тупая! — Шепчет девушка со змеёй, и я понимаю, что она что-то скрывает. Да ещё и соврала, что этажом ошиблась.

— Так, девушки, явно вы что-то от меня скрываете, и мы все пришли в гости к Алине. Я Платон — её молодой человек. Она вам рассказывала про меня?

— Платон Порей? — Хохочет стюардесса, пока блондинка белеет и вот-вот в обморок грохнется. У неё передоз что ли? Разрываюсь между беспокойством за девушку и радостью, что они всё-таки в курсе обо мне, а значит, и Алина вскоре найдётся. — А Полина не говорила, что ты такоооой симпатичный! А почему ты ждёшь Алину? Твоя Полина уехала к себе.

Моя Полина? К себе? О чём она?

— Дура, замолчи! — Шипит девушка с питоном, совсем как её жёлтая змея, и я окончательно понимаю, что тут что-то не чисто.

Пристально смотрю на обеих, между ними происходит невербальное общение, и одна явно что-то пытается утаить, но под моим взглядом теряется на глазах.

— Где Алина, девушки?

— Вот! — Указывает пальцем стюардесса на блондинку.

— А-а-а! Дама из Амстердама? — Наконец доходит до меня. — Привет! Я Платон!

— Привет! — Цедит сквозь зубы.

— Так! — Вскрикивает стюардесса. — Я не поняла! Аль, ты что, тоже с Платоном мутишь?

— Кать, — вздыхает девушка. — Я его первый раз вижу!

— А почему он к тебе приехал?

— Да не к ней я приехал, — смотрю на время и выхожу из себя. Уже три. — Я к Алине Мезенцевой.

— Блядь! Я не тупая, поняла! — Огрызается девушка. — Какого хрена, Аль? Поля же тебе как сестра, а ты с её пореем мутишь? — Наезжает стюардесса на растерянную укротительницу змей.

— Я Пастернак, — на автомате вырывается, и я вспоминаю консьержку. Коллективной деменции же не бывает? Бортпроводница явно даёт понять, что блондинка живёт в сто тридцать первой, и она Алина Мезенцева, которой некая Поля, с которой я мучу, как сестра.

Вроде трезвый, а врубиться не могу.

Перед глазами стоит авария, полицейский участок, разговор с майором, который убеждал меня, что под колёса мне бросилась дочь известного актёра. Точнее, я на неё наехал. Это что, разводняк?

— Пиздец вы, товарищи! Не экологично! Ты же Полине в любви признался! Ну почему вы, парни, такие уроды? — Совершенно искренне вопрошает стюардесса, и я понимаю, что это точно не бред.

Консьержка была без деменции, и мой пупс меня развела, как последнего лоха.

Нахрена?!

— Алина Мезенцева, ты? — Строго спрашиваю у девушки со змеёй и мечтаю услышать что-то вразумительное.

Перед глазами стоит её нежный ласковый взгляд, застенчивая улыбка, чарующий голос, заливистый смех. Нет! Нет! Нет! Только не это. Это не фейк. Она бы никогда так не сделала. Только не она. Только не моя лапа!

— Я… — опускает глаза, и я вижу, как у неё капают слёзы на пол.

Что за хрень тут творится? Это дебильная шутка. Они спутали первое апреля с тридцать первым октября? Да нет же! Не может быть! Она самая честная, самая искренняя! Зачем? Просто зачем?

— Стоп! Полина что, сказала тебе, что она Алина? — Очевидно, третья подружка не в курсе разводняка.

— Да помолчи ты! — Всхлипывает блондинка и поднимает на меня раскаивающиеся глаза. — Платон, это я во всём виновата! Только я! Умоляю, прости меня! Я всё объясню!

Пробуждаюсь от странного, непривычного, затхлого, прокуренного запаха. Тело ломит, подушка на ощупь не моя, протираю глаза и не понимаю, где нахожусь.

Кресло в узоры какие-то. Непонимающе гляжу на незнакомую обстановку, и наконец до меня доходит, что я в отеле в Малоярославце.

Голова болит, рука затекла, желудок сводит от голода. Но всё лучше, чем в родном доме. Забрав у дедушки ключи, я вошла в некогда уютный домик и обалдела. Это натурально притон. Бычки на полу, пыль не вытиралась месяцами, куча дохлых мух, пустые банки с бутылками и воняющие консервы повсюду.

Я и не думала, что дедушка опустился настолько. К счастью или к сожалению, у него не инсульт, не инфаркт, а алкогольная кома.

Придётся его забирать под свою ответственность, а пока нужно привести дом в более-менее приличное состояние. Стыдно, но у меня нет к нему тёплых чувств. Это мой единственный оставшийся родственник, а я испытываю брезгливые чувства. Да, он потерял жену, дочь, но это же не значит, что можно так пить?

Безумно нуждаюсь в поддержке. Я же могу поделиться с Платоном? А если я признаюсь ему сейчас, это будет расценено как манипуляция? Я такая бедная и несчастная, поэтому ,любимый, не серчай. Конечно, всё не так, но ему-то откуда знать?

Нащупываю на тумбочке телефон, хотя бы просто позвоню. Сколько у него сейчас времени? Наверное, он отсыпается на удобной кровати в Хэмптонсе. Придётся пока справляться самой.

На телефоне непривычно много уведомлений.

Платон звонил тридцать восемь раз на протяжении всей ночи. И в «Фейстайм», и в «Телеграм». Что случилось?

Тяжёлое предчувствие сдавливает грудную клетку. Читаю его единственное сообщение в час ночи. Вроде ничего страшного, просто забота. Просто интересуется, когда я вернусь домой. Но зачем столько раз звонил? Так волновался? Что-то не то…