— Кто здесь самый умный? — Нарушает идиллию в наших дружеских объятиях Даня, как только салют стихает. — Даня самый умный! Даня помирил чету Пастерначью!

Мы с Платоном продолжаем обниматься и наслаждаться воссоединением, не обращая внимания ни на кого вокруг.

— С чего это ты самый умный, Даниссимус? — Начинает, как обычно, пререкаться с ним Аня.

— Потому что я не только свои отношения вывожу, но и ваши. Чтобы вы без меня вообще делали? Кто Нику с Эльдаром свел? Даня! Кто тебе мозги вправлял, бро, пока ты, как юла, крутилась? Я! Кто Платону проход в академию обеспечил? Снова я! Ну ладно, признаю, Влад тебя завоевал без моей помощи, но ему Росгвардия помогла и неограниченный бюджет, а я единственный своего ангела сам завоевал. Без чьей-либо помощи! Так-то! Так что я официально самый умный, и вы мне вообще пожизненные проценты башлять должны! — Самодовольно говорит Даня.

— Блядь! Всё! — Вздыхает Эльдар. — Этому столику больше не наливать!

Мы все ржём, пока Даня выплясывает на пирсе танец чемпиона с видом победителя по жизни и пьёт шампанское из горла.

Платон делает глубокий выдох, будто вместе с воздухом отпускает всю свою тяжесть и печаль. С каждой секундой чувствую, как его тело в моих объятиях оттаивает. Он становится мягче, расслабленнее. Спину выпрямляет, а на лице неприкрытое счастье и любовь в глазах. Вот оно — новогоднее чудо. Я сейчас за него рада больше, чем за себя! Честное слово! Наконец-то я могу ему подарить то, что он дарил мне всё это время.

— Пупс, — обдаёт мои замёрзшие щеки горячим дыханием. — Как ты тут оказалась вообще?

— Вот так! Даня прав, увидела тебя в сторис печального, и сердце чуть не разорвалось. Потом прочла твои письма и поняла, что я не могу оставить тебя в эту ночь одного, не могу встретить Новый год без тебя. Я верю, что как мы его встречаем, так и проводим. И рванула! — Ужас, я так по нему соскучилась, что хочу выложить всё в подробностях сейчас же. — Я хотела сделать тебе сюрприз и поэтому не могла спросить адрес. Хорошо, дядя Коля знает Константина Юрьевича, и у них есть общий друг режиссёр. Мы позвонила ему спросить адрес, он не хотел давать, я ему свой договор отправила, тот позвонил папе Влада и получил согласие, дал адрес, потом мы лося чуть не сбили под Сергиевым Посадом! А потом не могли почти сорок минут попасть на территорию участка! Новый год на капоте встречали! Хорошо, я догадалась в соседнюю деревню поехать. И нам сказали, что Ананьевские будет салют устраивать, и мы побежали на набережную!

— Вот это у тебя приключения ради меня, пупс! — Смеётся Платон. — А кто мы?

— Алина меня привезла!

— А где она?

— Ой! Я увидела тебя и забыла про неё, Тош! — Хватаюсь за щёки от осознания, что просто кинула её одну. — Она наверху где-то!

— Лапуль! — Снисходительно улыбается Платон и гладит меня по щеке. — Дос! У тебя голос самый громкий. Поля наверху свою Алину забыла. Крикни ей, чтобы спускалась!

— Только не… — Не успеваю остановить Ананьевского, как он начинает громогласно звать Алину, разнося своё могучее эхо на всю Волгу-матушку.

Вот и у неё новогоднее желание, походу, исполнилось…

— Иду! Иду! — Доносится сверху тонкий голосок Алины, и я выдыхаю. Нашлась. Эта авантюристка уже вполне могла себе найти приключений на пятую точку, и я практически начала переживать.

Ребята начинают мне наперебой рассказывать, как Платон страдал и что абсолютно каждый загадал наше примирение. Меня это так трогает, что я обнимаю и благодарю каждого, с болью отцепившись от Платона.

— Воу! Воу! Воу! Привет, снегурочка! — Перебивает нас всех Даня, уставившись в одну точку. — Запротоколируйте, пожалуйста, это не я стриптизёршу вызвал!

Я оборачиваюсь и теряю дар речи. Её реально нельзя оставлять ни на минуту! Алина с какого-то перепугу спустилась не в своём вязаном молочном костюме, а в костюме снегурочки! И Даня прав! Это не традиционная снегурочка! Это снегурочка-профурсетка!

Как? Просто как? Мы все, как по команде, пялимся на Алину и молча рассматриваем её велюровое голубое ультракороткое пышное платьице, отороченное белым пушком.

Мой взгляд поднимается с ажурных белых колготок выше, окидывает с дичайшим испанским стыдом тугой корсет и поднимается выше — к декольте. Очень и очень откровенному декольте, тоже обрамлённому пушком. Для большего внимания, видимо. Заключительный элемент костюма — гирлянда, обвивающая тело моей подруги, и кокошник.

— С Новым годом! Привет всем! Я та самая Алина! — Размахивает Аля нашей недопитой бутылкой шампанского и бежит к нам навстречу в своих белых сапожках на каблуках. Высоченных каблуках!

— Душа моя, а ты что, так одеться не могла? Ты-то топовейшая снегурочка у меня! Эталонная! Со льдом ладишь, — слышу шёпот Дани за спиной и смешки с перешёптываниями Влада и Эльдара. Девочки молчат, и я спиной чувствую их энергетику.

— Это что такое? — Подлетаю первая к Алине.

— Сюприз, — улыбается мне, кося под дурочку, и подходит ко всей компании.

— Аня, приятно познакомиться! — Жена Влада в роскошном соболином анораке смеряет Алину насмешливым взглядом, даже не догадываясь, насколько своим видом сразу даёт понять, что тягаться бесполезно. — А ты не замёрзнешь?

— Нет, — непосредственно улыбается Алина. — Любовь согреет!

С чувством дикой неловкости знакомлю довольную произведённым эффектом подругу с нашей компанией и думаю, что спать нас точно обратно в Москву отправят.

— Так, народ, ну пока никто не отморозил себе ничего, предлагаю выдвигаться домой, — уже начинает заботиться о снегурке Влад. — Тох, втроём уместитесь на снегоходе?

— Думаю, да. Потеснимся, — проходит к своему снегоходу Платон и подзывает нас с Алиной.

Эльдар с Никой и Даня с Даной первые отъезжают и наперегонки устремляются направо по реке.

У Влада с Аней снегоход больше остальных, и пока мы усаживаемся, они ставят в корзину использованные установки.

— Мне тесно, я упаду, — говорит Алина и благоговейно смотрит на Влада. — А можно я с вами поеду?

Она совсем отмороженная?

— А у вас вещей нет? — Спрашивает Аня.

— Есть, в машине! У нас там очень много вещей! — Сообщаю.

— Платон, — подходит Аня к нам, — давай я отгоню твой снегоход, а ты с девочками на машине приедешь. Мы откроем южные ворота.

Алина жёстко обламывается, а я ей строгим взглядом пытаюсь вправить мозги. Не было бы её, я бы так с компанией полчасика отпраздновала и скорее бы уединилась с Платоном, а теперь мне придётся нянчиться с Алиной.

Мы поднимаемся по лестнице — Алина впереди, семеня каблуками по обледеневшим ступенькам и бормоча что-то об «историческом променаде», я — посередине, и Платон сзади, его рука тёплой тяжестью лежит у меня на пояснице, будто он страхует меня на каждом шагу.

Как только выходим на набережную, беру Платона за руку, где-то здесь может ошиваться наша разлучница. Видя по своей подруге, какие женщины коварные, я теперь начеку.

Подходим к машине, и Алина, наконец, натягивает шубу поверх своего «шедевра», надеюсь, дома у неё не будет смены образа на что-то ещё более экстравагантное. Я устраиваюсь сзади и зову Платона к себе. Когда он ко мне прижимается, мир сужается до его колена, касающегося моего.

— Я очень-очень скучала! — Шепчу ему.

— Я больше! — Отвечает Платон и украдкой меня целует.

Мы снова едем вдоль бесконечного глухого забора, но теперь Платон говорит Алине, куда резко повернуть, и в нише оказывается неприметный въезд. В первый раз мы его и не заметили. Только въезжаем, ворота за нами закрываются, и мы снова оказываемся в глухом тёмном лесу.

А спустя минуту я забываю, как дышать.

Мы не на даче. Мы в сказке! Та самая «крепость» оказывается усадьбой — огромной, воздушной, сливочного цвета, с кружевом белоснежной резьбы на каждом наличнике, карнизе и бесчисленных террасах. Она вся светится изнутри тёплым янтарным светом, а её контуры подчёркнуты гирляндами. Перед фасадом — идеально белое, нетронутое поле снега с большой светящейся елью и крупными золотыми шарами. Чуть поодаль — Волга, судя по причалу. Бескрайняя, спящая подо льдом.