Сердце колотится где-то в горле. Только на днях видела видео, как лось целиком влетел через панорамную крышу в салон огромного внедорожника.
— Вот... Вот это начало, — выдыхает Алина, бледнея на глазах. — Ничего! Это примета. Доброе предзнаменование. Лось — к неожиданной, но важной встрече.
Я молча киваю на Алинин суеверный бред, всё ещё не в силах оторвать взгляд от темноты, в которой скрылся лось.
Мы едем дальше, уже медленнее. Навигатор ведёт нас по каким-то просёлочным дорогам и сообщает, что нам осталось семь километров километров. Десять минут двенадцатого. Мы успели. Позвонить Мезенцовым не успеваем, связь пропадает полностью.
И наконец-то в глухом лесном массиве вырастает он — высоченный глухой забор, уходящий в обе стороны, насколько хватает глаз. Ни ворот, ни шлагбаума, ни даже намёка на въезд. Высотой он метров восемь.
— Крепость, — шепчу я.
Новый год вот-вот начнётся, а мы всё кружим вдоль забора уже минут двадцать и не можем найти въезд. Доезжаем до конца, сворачиваем и наконец замечаем высоченные неприступные ворота. На КПП никого нет. Никаких звонков тоже нет. Только табличка, что это частная и охраняемая территория.
Алина начинает сигналить, но ничего не происходит. До Нового года десять минут, и мы продолжаем всё чаще и навязчивее сигналить в клаксон и прыгать под камерами. Я хожу вдоль забора в надежде поймать сеть и позвонить, но её нет. Зато есть вайфай, пароль к которому я естественно не знаю.
— Ну что, будем здесь отмечать, — вздыхает Алина. — У меня там бутылочка шампанского маленькая припрятана.
Мы достаём мандарины, открываем бутылку и встречаем Новый год в давящей тишине леса, оборудовав на капоте себе фуршет.
— Слушай, — обращаюсь к пьющей из горла Алине. Как она обратно ехать собирается, если что? — Влад рассказывал, что его отец родился или вырос в деревне. А Платон рассказывал, что эта дача — это как раз их родина. Давай карту глянем.
Связи нет и нам приходится вручную искать место, где мы находимся. Нахожу точку с развилкой двух рек, где стоит усадьба, и ищу соседние деревни. Наверное, всё-таки ближайшая к нам. Правда, есть ещё ближе к их участку, но она на другом берегу речки.
Алина даже не разворачивается, а задом сдаёт вдоль бесконечного забора, мы выскакиваем на асфальтированную дорогу, с которой съехали, и вскоре въезжаем в деревню. Теперь я понимаю, о чём говорил мне Влад, когда ругал за сайдинг. Все дома здесь с красивыми кружевными наличниками. В них горит свет, а из труб идёт дымок. У всех милые заборчики с резным штакетником, и сразу видно, что летом в палисадниках всё благоухает. Красота.
Проезжаем в глубь, видим вывески магазинов, даже маркет-плейсы тут есть, но всё естественно не работает.
Вдали горят огни, и мы едем на них, вокруг памятника ветеранам толпится народ. Все такие классные, деревенские. Женщины в пуховых платках, мужики в тулупах и валенках.
— Ну и где эта Влада? Я ей сейчас рожу начищу, — спрашивает Алина, а я уже и забыла про то, что она здесь должна быть. Вообще плевать!
К нам подходит дед в ушанке и стучит в Алинино окно.
— К Ананьевским, что ли, пожаловали на такой красавице? — спрашивает мужчина.
— Да, нас пригласили, а попасть к ним не можем, — говорит Алина. Ну, не совсем так, конечно.
— Ясен пень! Охрану распустили на праздники, — кивает дед.
— А по льду пройти нельзя? — кричу через Алину мужчине.
— А… идея! Можно по льду. Там за школой тропка есть, — указывает мужчина в сторону. — Хотя… Да вы чего, девоньки? Салют же скоро! Костя Юрьич для нас каждый год устраивает. В половину первого. Настоящий! Как в Москве! Там они все, Ананьевские, на пирсе и будут! Вот здесь свой мерседес оставьте! И следуйте за толпой.
Мы паркуемся у магазина и идём за жителями к набережной. Я уже чувствую ветер с реки и невероятно свежий воздух, хрустящий. Только сейчас замечаю, какой здесь белоснежный снег. Но поражает меня даже не это, а то, как он сверкает. Будто там рассыпана бриллиантовая пыль.
Веселящаяся толпа приводит нас к настоящей набережной. Широкая, вымощенная плиткой, она тянется вдоль высокого берега Волги. Освещается старинными чугунными фонарями и разбросанными ротондами, украшенными гирляндами.
Каждая ротонда обогревается газовой горелкой, и там толпятся у столов местные жители.
— С Новым годом! — Заглядываю в ближайшую и с удивлением понимаю, что они стоят вокруг высокого столика и в руках у каждого — не пластиковые стаканчики, а хрустальные бокалы, в которых искрится шампанское. По бутылкам на столе понимаю, что это «Моёт». А на столе у них тарталетки с икрой. С красной и чёрной и, возможно, щучьей. Хорошо живут! — А не подскажете, где спуск к пирсу?
Деревенские показывают нам, куда пройти, и мы с Алиной в полнейшем шоке идём дальше.
— Сюр какой-то. Не, ну я вообще не обломаюсь отпраздновать и здесь! Главное — ночлег найти! Бельё у нас есть! Может, нам кто-нибудь сдаст комнату?
— Мне бы всё-таки хотелось найти Платона.
У спуска пустует ротонда, и Алина замирает и бежит к ней.
— Поль, ты видишь это? — звонко кричит Аля, её глаза горят возбуждением. Там Влад? Радуюсь и спешу за ней.
— Что там? — забегаю в ротонду.
Алина вскидывает руку с воображаемым платочком, встаёт посреди ротонды, и я понимаю, что у неё просыпается врождённая артистичность.
— Отчего люди не летают! — начинает декламировать звонким голосом, а я ухахатываюсь вместе с проходящими мимо деревенскими. — Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь...
Я подхожу к колонне, и монолог Катерины затихает в моих ушах. Я вижу их.
Внизу на реке собрались все. Сразу выцепляю самого высокого Влада, он приобнимает Аню. Эльдар что-то шепчет смеющейся Нике. Даня и Дана стоят прижавшись друг к другу, закутанные в один огромный ярко-красный шарф.
Взгляд мечется в поисках Платона, и я его нахожу в тени. Он сидит в стороне от всех, свесив ноги с пирса. Его поза дугой полна тоски и отчуждения. Даже отсюда, с высокого берега, вижу, как его плечи напряжены. Он как будто втянул голову, пытаясь исчезнуть в самом центре всеобщего веселья.
И в этот миг где-то на берегу разносится крик: «Поехали!».
Первый залп с шипением взмывает в небо и разрывается прямо над рекой ослепительным шаром серебристого дождя. Небо раскалывается на тысячи сияющих струй. Воздух дрожит от взрывов, а толпа бурно кричит в ответ.
Второй залп уносится в небо и разрывается огненной хризантемой алого и золотого.
— Я побежала! — сигнализирую Алине и бросаюсь к кованной лестнице.
Преодолеваю пролёт за пролётом, холодный воздух обжигает лёгкие. Чувствую, как щёки пылают от румянца и покалывают, а в угги засыпался снег, но я мчу к Тоше. Он не будет один!
Пятый залп освещает небо и распускается гигантским лиловым пионом, и в этот момент Платон медленно, будто с ленью, оборачивается.
Он поднимает на спуск голову прямо на меня.
Он замирает, а я продолжаю спускаться к нему со всех ног.
Оказываюсь внизу, ступаю на деревянное покрытие и бегу к Платону навстречу. Он тоже подрывается, и я уже вижу его лицо, освещённое фейерверками.
В его глазах нет вопроса, как я здесь оказалась. Там шок!
— С Новым годом! — Проговариваю одними губами и бросаюсь в его раскрывающиеся объятия с такой силой, что чуть не сношу его с ног. Чувствую его запах, тепло кожи, дыхание, и рыдания начинают разрывать меня.
— Никогда мои желания не исполнялись так быстро, — шепчет Платон, зарываясь в мои волосы.
Мы неподвижно стоим и крепко прижимаемся друг к другу. Ко мне приходит осознание, что я успела, что я с ним, что всё закончилось, и я постепенно успокаиваюсь.
Наши губы встречаются влажными, холодными и солёными от слёз. Я пытаюсь вложить в поцелуй всё и целую так отчаянно, будто отвечаю на его письмо. Мычу от радости и удовлетворения, сплетаюсь с ним языком, эйфория окутывает меня, и в этот момент небо над Волгой разрывается от вспышки вселенского масштаба. Тысячи ослепительных теплых белых огней лопаются и искрятся в меньшие по размеру без остановки. Будто даже небо нам аплодирует. Мы задираем головы с Платоном и любуемся зрелищем, как чувствую, что нас сносит толпа. Смеюсь и снова реву от счастья. Друзья Платона взяли нас в цепкое кольцо и орут «Ура и горько», а их эхо разносится на километры вокруг.
