— Действуй. А я тебе пока персональный запрет выпишу на оставление нашей территории. — смеётся. — Или охрану приставлю. Тебе только дай волю, везде свои тычинки разбросаешь!

— Это всё твой шурин любимый виноват! Мефистофель настоящий!

— Да-да! Я что, не помню рассказы ваши о вылазках в Хэрроу? Блядун ты обыкновенный, Пастернак! Шурин жениться уже готов и тебе настоятельно рекомендую!

— Ладно, подумаю. Спасибо за наставление, святой отец Владосий, я погнал!

— Давай, брат!

Заезжаю в ближайший банкомат, снимаю сотку, остальное докину переводом. Сколько ей надо, тысяч триста? Пятьсот? Хватит, наверное, покрыть убытки и купить новых коз. Сколько они стоят-то? Как треть лошади? А, похрен. И лошадь куплю, лишь бы избавила меня от себя.

Разворачиваюсь и возращаюсь к автобусной остановке. Влада сидит под навесом с несчастным видом.

— Садись! — Кричу ей в окно.

— Остыл? — Подходит к машине и залезает в салон.

— Остыл.

— Мы куда?

— На ярославский вокзал или куда тебе надо? Это тебе, — протягиваю купюры. — Сколько козы стоят? Я тебе переведу недостающую часть.

— Какие козы? Ты что несёшь? — Кривится и смотрит на меня с вызовом.

— Ваши козы подохшие. Я всё знаю, моя хорошая. И про коз, и про Артёма Журавлёва!

Влада смотрит на меня волком и закусывает губу.

— Соловьёва, — бурчит разочарованно.

— Не суть. Давай сдадим анализ, чтобы я спокойно спал, и разойдёмся, как цивилизованные люди. Я тебе помогу.

— С чего такая щедрость? — Прищуривается.

— Я счастлив, что ребёнок не мой!

— Может и твой, — продолжает гнуть своё.

— Вот и узнаем. Ничего страшного. Просто сдашь кровь.

— Я ни разу не сдавала, — надувается.

— Что, кровь не сдавала? Как это? Вообще никогда?

— Нет!

— А как ты беременность ведёшь?

— Никак. Только УЗИ с тобой сделала. И то страшно. Мамка моя рожала без этих анализов, и я рожу.

— Миллион, — набираю в приложении банка цифры и демонстрирую ей в подтверждение своим словам.

Смотрю на сумму на сберегательном счету и понимаю, что за два месяца слил денег, что хватило бы на новую тачку. А впереди самые просадные месяцы. Плевать. Разрулю.

— Хорошо, — отвечает после долгих, напряжённых раздумий.

Я так счастлив, что сам беру её за руку и веду в кабинет. Подбадриваю и успокаиваю.

Влада действительно чуть не теряет сознание при сдаче крови, но её приводят в чувства. Влада явно растроенная, что её схема провалилась, но держится. Не на полном серьёзе же она думала, что я поведусь и поверю на слово? Святая простота!

Результаты придут через неделю нам обоим на почту, я пересаживаю её в такси, делаю перевод на карту ей и её родителям и мчу домой.

В лифте звонят из астраханской лечебницы и говорят, что Николай Евгеньевич наконец-то заработал свой звонок. Жёстко у них там. Прошу подождать несколько минут и залетаю в квартиру.

— Лапуль, твоему дедушке позволили позвонить, на, — протягиваю ей телефон без лишних слов.

Поля растерянно моргает, не сразу врубаясь, здоровается и убегает разговаривать в гостиную.

— Спасибо, — возвращает телефон. — Дедушке вроде получше. Настрой боевой.

— Сдала зачёт?

— Да, а ты?

— Да, — захожу в спальню и вижу разобранные чемоданы. — Ты к Ананьевским что ли уже собираешься?

— Нет, я ухожу от тебя, — ошарашивает меня ответом. Разворачиваюсь, пытаюсь понять, что происходит. Полина абсолютно спокойна и уверенна.

— В смысле? — Вся моя воодушевлённость от хороших новостей летит к чертям. — Куда? Зачем? Почему?

— Я видела тебя с беременной девушкой у МГИМО. Мне стало всё ясно, Платон!

— Видела беременную девушку? — грустно спрашивает Платон. У него такой раскаивающийся вид, что мне без объяснения всё очевидно.

Я прямо чувствую, как моё сердце сначала раздулось от любви, которую я с ним познала, а теперь медленно трескается, разлетаясь и впиваясь мелкими осколками в душу. Пока я его не увидела, я ещё успокаивала себя, пыталась найти оправдания, но теперь сомнений нет.

— Да, — с надрывом отвечаю.

— Лапуль, только не нервничай, я сейчас всё объясню. Когда так говорят, всегда начинаешь нервничать ещё сильнее. Видно, как Платону тяжело и он боится начать. — Эта девушка Влада.

— Влада? — Сердце собирается обратно и без клея, будто магнит все осколки притягивает в строй.

— Да. Она из деревни Ананьевских, — начинает рассказывать Платон, а я не выдерживаю и бросаюсь к нему в объятия. Он радуется, прижимает меня так, что рёбра чуть ли не трескаются, и гладит, словно я самое дорогое, что есть в мире. Я счастлива! Вот это американские горки у меня. Очуметь! Нет, я, разумеется, в шоке. Я Влада чуть ли не на пьедестал вознесла, а у него любовница беременная. Аню жаль безумно. Знаю, что Платон очень уважительно и тепло к ней относится, и понимаю, что его так беспокоило последнее время. Он переживал за друзей и нёс эту гнетущую правду.

— Господи, Платон! — перебиваю его и начинаю тараторить от возбуждения. — Какое облегчение! Нет, я в шоке! Но я подумала, что она беременна от тебя. Поэтому я рада! А вообще я Влада не понимаю. Как можно Ане изменить? Она же выглядит как генерация нейросети! Никогда не пойму вас, мужчин. Вот что ему не хватало?

Платон замирает, смотрит на меня испуганно и выглядит как спалившийся школьник. Моргает растерянно, а следом зажимает меня настолько сильно, что мне становится дышать нечем. Заваливает нас на кровать и ложится сверху, прижимая меня к матрасу. Это что вообще такое?

— Поля, ты неправильно поняла, — говорит непривычно трусливым голосом, сдавливая меня. — Её зовут Влада. Это не девушка Влада.

— А чья это девушка? — В сердце снова возникает повышенное давление, и я еле держусь. — Чья?

У меня начинают как по команде литься слёзы, и я понимаю, что вопрос-то риторический.

— Артёма Журавлёва.

— Что? Кто это?

— Пупс! Умоляю, прости меня! Но она, возможно, беременна от меня! Вероятность всего несколько процентов, но есть! Через семь дней будут результаты. Максимум десять! Пупс, это было до тебя, ничего серьёзного! — Платон отрывисто говорит. Ему совершенно не свойственна эта манера, и вдавливает меня в кровать сильнее.

— Отпусти меня, — начинаю яростно вырываться. — Отпусти! Отпусти!

— Нет, любимая! Сначала выслушай меня! — Платон наваливается на меня всем весом и не даёт никакого шанса вырваться. — Это просто одноразовая акция была. Не совсем в трезвом состоянии. Мы тусили в деревенском доме культуры с Фарой и Даней и там познакомились с местными девушками. И с Владой у меня три раза был секс. Ну, может, больше… Но видел я её всего три раза.

Слов нет…

— Так одноразовая или многоразовая? Это больше похоже на портовую любовницу, Платон!

— Пупс, ничего серьёзного, просто развлечение. Последний раз это было в июле. Задолго до тебя.

— Просто развлечение, в которое ты кончил? — Меня разрывает от злости, я всё равно продолжаю с ним бороться от ярости, и пусть у меня не получается вырваться, я хотя бы выбрасываю эту разрушающую энергию.

— Да не кончал я в неё. Я всегда предохранялся! А она меня пытается развести. Влад всё выяснил. Она просто отчаялась, а я под раздачу попал.

— Свежо предание, да верится с трудом! Знаю, как ты всегда предохраняешься!

— Пупс, ну что ты сравниваешь! Ты моя любимая девушка!

— Ты в меня кончил! И в неё кончил! И также забыл! Я уже поняла, Платон Александрович, чуть больше огня и у тебя мозги отключаются! — Шиплю, как змея, и продолжаю крутиться под ним. Задушить хочется!

— Я не забыл! Я в тебя специально кончил…

— Что-о?

Я не верю своим ушам. Это что за фокусы?

— Лапуль, я очень боялся, что ты узнаешь правду и уйдёшь от меня! — Жалостливо говорит Платон.

— И ты решил меня привязать? Отец-молодец!

— Прости…