Звонкий шлепок на мгновение оглушает комнату. Стример цепенеет, и в его глазах вспыхивает неподдельная злоба, ноздри раздуваются, а губы расплываются в опасной улыбке. Озираюсь в поисках помощи, но всем плевать. А дед кажется вообще уснул, благо бокал полный.

— Ах ты, сука... — шипит он и в следующее мгновение неожиданно подскакивает ко мне, хватает и выталкивает из гостиной.

— Дедушк! — Пытаясь вырваться и докричаться до деда. — Пусти, урод! Помогите!

Колочу его сумкой, дрыгаюсь, но у этого хлюпика непонятно откуда образовалась такая сила и сталь в теле, что у меня нет шансов. Он захлопывает тяжёлую дверь в жилую часть дома и тащит меня через сени к дальней двери в горницу. Пытаюсь лягнуть его, укусить, но всё безуспешно. Мужик отпирает дверь, у меня внутри всё обрывается, но он вырывает сумку из моих рук и толкает меня в холодное необогреваемое помещение без окон.

— Подумай над своим поведением, принцесса, — бросает он, захлопывая дверь. Слышу, как задвигает тяжёлую чугунную щеколду, — Когда остынешь — поговорим по-взрослому.

Остаюсь одна в тёмном, холодном и жутко пыльном помещении. Пальто и ботинки где-то обронила, пока боролась. Ёжусь от холода и присаживаюсь на корточки. Хотя бы не изнасиловал. Слышу, как за дверью возобновляется пьяный гогот, и шарю по брюкам в поисках телефона. Чёрт! В сумке!

Тварь! Вонючая тварь! Где-то было маленькое окошко, может, я смогу его разбить и вылезти? Ничего не видно, хоть глаз выколи.

Часы! Точно! Там есть фонарик, слабый, но хоть что-то. Оживляю дисплей, включаю фонарик и не обнаруживаю никакого окна. С чего я вообще взяла, что оно тут есть. Так, надо постараться вызвать полицию. Захожу в звонки и понимаю, что этот урод походу выключил мой телефон, потому что связь потеряна. Как по закону подлости фонарик вырубается, и часы просят подключить их к зарядке.

Но работает вайфай, и взгляд падает на иконку ай месседжа. Быстро открываю, последняя переписка с Платоном. Никогда не отправляла сообщение с часов, но попробую.

— Платон, — сумбурно наговариваю, а часы переводят голос в текст, — меня заперли в холодной горнице у себя в доме алкаши, отобрали телефон, садится зарядка.

Пытаюсь отправить сообщение, но часы отключаются. Матерюсь на всю комнату и колочу ногой какое-то старое кресло.

В полной, давящей темноте время теряет смысл. Минуты кажутся часами. Я стараюсь успокоиться и заглушить своё колотящееся сердце, чтобы по смене песен отдавать отчёт времени, но слышу лишь приглушённый неразборчивый мотив и постоянные возгласы с хриплым ржачем. Балаган продолжается, будто и не было ничего. А как там дедушка? Так и не очнулся? А если он сознание потерял? Снимаю часы и начинаю натирать батарею, бред, но в детстве мы так пытались оживить телефоны и иногда получалось.

Стопы на ледяном полу совсем замёрзли, и я начинаю прыгать, чтобы согреться, постоянно дуя на окоченевшие пальцы.

Здесь полно старой одежды, но мне противно к чему-то прикоснуться. Придётся, если совсем невмоготу станет. Разогнав кровь прыжками, начинаю приседать. Замёрзну насмерть с подкаченной попой, прекрасно.

От полнейшего отчаяния спасает только радость от того, что меня не изнасиловали. Не будут же они здесь вечно сидеть? А может я топор какой-нибудь здесь отыщу и просто разрублю к чертовой бабушке эту дверь?

— Двенадцать, — проговариваю, сделав четвёртый подход, и понимаю, что запыхалась.

В таком пыльном, затхлом и холодном помещении физическая активность даётся тяжело.

Восстанавливая дыхание, различаю едва уловимый шёпот и характерное шипение. Кажется, кто-то есть за дверью. Вслушиваюсь, гробовая тишина, но нутром чувствую, будто кто-то в сенях крадётся. Я этому уроду не дамся! На цыпочках подхожу к двери, нащупываю деревянную задвижку и тихонечко её прокручиваю. Замираю, удалось. Прикладываю руки к двери и начинаю слушать. Слышу какое-то шевеление и понимаю, что там точно кто-то есть.

— Росгвардия! — Внезапно раздаётся металлический голос, и я от страха отскакиваю от двери, как ужаленная. — Ни с места! Руки за голову! Всем лечь!

Из дома доносятся чёткие, отрывистые команды нечеловечески властным голосом. Слышу крики, мат, скулёж, ругань, глухие удары, всё смешивается в единый галдёж. Музыка резко выключается.

— Заложница где? — Слышу удар, а затем жалкое постанывание. — Заложница где, говорю!

Понимаю, что речь обо мне, и начинаю колотить в дверь.

— Я здесь! Здесь!

Шаги. Быстрые, тяжёлые, звук отодвигающейся щеколды. Замираю и поднимаю руки вверх.

Дверь в горницу со скрипом распахивается, заливая светом из сеней помещение. На пороге стоит рослый боец в полной экипировке. Лица не вижу под балаклавой.

— Опустите руки, это не требуется. Вы в порядке? Не ранены? — Получив мой кивок, боец достаёт рацию. — Объект взят под контроль. Потерпевшая цела. Пакуем стримеров? Есть! Пройдите в дом, там теплее.

Я могу только молча покачать головой, не в силах вымолвить ни слова. Облегчение, смешанное со стыдом и шоком, парализует меня.

— А как вы узнали, что я здесь? — Стуча зубами, спрашиваю у своего спасителя, зайдя в тепло.

— Вызов поступил. Похитителя узнаёте?

— Да! Вот! — Забив на воспитание, указываю пальцем на кукловода. Его физиономия прижата берцем другого бойца и перекошена от ужаса. Бледный, как труп.

Отыскиваю среди уложенных на пол алкашей деда и вижу, что он в сознании.

— Полечка, ты что натворила? — Его взгляд испуганный и одновременно осуждающий.

— Дедушк, он меня в горнице запер! — Начинаю оправдываться и понимаю, что ни к чему. — Извините, это мой дедушка! Он не виноват и после больницы! Вы не могли бы его с пола поднять?

— Нет! — Металлический отказ.

— А вот этот мужчина, — нахожу аутиста, который дрожит как осиновый лист и что-то бормочет себе под нос. — Не совсем здоров ментально. Понимаете? Вы не могли бы помягче с ним?

— Пакуйте! — Отдаёт приказ командир, игнорируя мои слова, и бойцы моментально начинают скручивать всем руки пластиковыми хомутами и поднимать несчастных на ноги.

— Куда их? — Смотрю с мольбой на мужчину. Может хоть сейчас он мне ответит?

— Пока в отделение. Затем в СИЗО.

— А это обязательно? Даже моего дедушку?

— Обязательно, — усмехается, а я с ужасом наблюдаю, как моих непрошенных гостей грубо подталкивая выводят из дома. Дедушка опускает голову и не смотрит на меня. — Девушка, у нас тут захват заложника. От пяти до десяти лет. Всю технику в пакеты. Протокол обыска и задержания. Потерпевшая, пишите заявление.

— А что писать?

— Сейчас подъедет участковый, всё объяснит.

— Здравия желаю, командир! — Раздаётся голос сзади меня, и я чувствую, как мне на плечо ложится горячая рука и мужчина с приятным парфюмом чмокает меня в щёку. — Ты как? Испугалась?

Задираю голову и не могу понять, кто это. От теплоты мужчины меня прорывает, и я начинаю реветь. На самом деле страх только начинает подступать. Смахиваю слёзы и всматриваюсь в лицо очень высокого парня.

— Влад? — До моего заторможенного мозга доходит, что это друг Платона, и я начинаю рыдать. Сообщение ушло. Он мне помог. Да ещё и своего президента прислал. Даже нервный смешок из меня вылетает. — Привет! Спасибо! Нормально! Я нормально!

— Нос красный, чуть не окочурилась у нас тут, — Влад снимает с себя пуховик и накидывает на меня. Закутываюсь в прогретую куртку, но дрожь не проходит. — Я со всем разберусь. Не переживай.

Влад отходит к командиру, о чём-то тихо переговаривается, осматривая помещение цепким взглядом. Ужас! Сын богатейшего человека в стране лицезреет мой свинарник. Стыдоба…

Оставшиеся бойцы пакуют технику, Влад с каждым прощается и благодарит. Приходит участковый, но Влад его выпроваживает и говорит, что мы в течение часа подъедем сами. Мужчина мнётся, но соглашается.

— Что делать? — Растерянно спрашиваю у Ананьевского.