В голове крутится столько мыслей, что я не могу себя собрать. Пишу Алине, что, скорее всего, я скоро вернусь. И почему я раньше не задумывалась, что помимо Платона есть и его родители, которые не спустят мне такой косяк. Он, может, и способен меня по-настоящему простить, в конце концов он открыто заявляет о своих чувствах, но вот они. Бросаю взгляд на террасу и сквозь шторы вижу, что Екатерина Дмитриевна разговаривает по телефону и беспрестанно ходит по террасе. А я ей даже тапочки не предложила. Хотя у нас их и нет. Может, вынести ей её сапоги? Впрочем, там тёплые полы, но они могут быть мокрыми. Она даже пуховик не надела. Замёрзнет же.

По моим ощущениям, она курит на террасе вечность. Точно уже сигареты три скурила и всё разговаривает и разговаривает. С Платоном? Вряд ли. У него три часа, разгар рабочего дня. С мужем?

А может, его папа в курсе? Платон же обещал мне помочь с оформлением документов и получением статуса сироты. Грызу от нервов орехи и мечтаю, чтобы она скорее докурила. Поставим все точки над i и всё.

— Я хотела вынести вам куртку и сапоги, — зачем-то говорю, когда она возвращается.

— Спасибо! Я закалённая. Каждые выходные в прорубь окунаемся с Александром Аркадьевичем. Полина, а что Вы дальше планируете делать?

Вопрос точь-в-точь, как и у Платона.

— Сейчас я активно готовлюсь к поступлению. Занимаюсь с репетиторами по каждому предмету, чтобы хорошо пересдать ЕГЭ.

— Поняла. Хорошо. А с Платоном что?

— Я не знаю, — честно признаюсь. — Он прилетит на каникулы на следующей неделе, и он обещал со всем разобраться.

— С чем именно?

— С нашими отношениями. С его чувствами. Все решения за ним.

— А Вы чего хотите от моего сына?

— Я его люблю, — выходит у меня как-то слишком наивно, и я прекрасно отдаю себе в этом отчёт. — Не знаю, как бы я справилась со всем без Платона. И я не про последние события, а про начало наших отношений. Он мне подарил смысл жизни. Точнее Вы подарили, родив и воспитав такого человека. Платон, несмотря на наши сложности, непонимание и взаимные обиды, лучший человек.

Говорю без всяких прекрас. И мне абсолютно искренне хочется поблагодарить его маму и выразить ей своё восхищение. В этот момент все мои обиды уходят на десятый план, и я вижу основу. А в основе своей я люблю Платона и хочу быть с ним. И готова доказать ему свою преданность и искренность. А также готова к ответственности за свои прошлые деяния.

— Приятно слышать, — говорит слишком сухо. Кажется, она мне не верит. Деловито отодвигает свой кардиган, смотрит на время и встаёт. — Мне пора, Полина! Спасибо, что были со мной честны!

— Вы мне верите? — Очередной глупый вопрос, но мне так важно знать, что его мама не считает меня конченой аферисткой.

— Знаете, — останавливается у дивана и взглядом гвоздит меня к месту, — в какой-то степени я спусковой крючок в вашем плутовстве. Если бы я не убедила Платона, что сбитая девушка хочет его окрутить вокруг пальца, возможно, Вам бы и не пришлось врать. Я человек рациональный, но в судьбу верю. Посмотрим, к чему это приведёт. На данный момент меня беспокоит только работоспособность сына. Не должно личное сказываться на профессиональном.

— Простите! Это я виновата! Загрузила его своими проблемами. Я постараюсь с ним поговорить и как-то всё сгладить.

— А вот это разумно. Только не говорите ему о моём визите.

— Вообще?

— Вообще. Полина, снова без экивоков скажу, что Вы не невестка моей мечты, — говорит Екатерина Дмитриевна, одевшись, и я уже мысленно собираю чемоданы. — Но Вы нам подходите. Более чем.

— Кому вам? — Она меня на работу берёт?

— Платону. Нашей семье. Женщина же выходит за мужа. Соответственно, и за его семью. Я была не в восторге, что мой сын влюбился в дочь актёра. Ни к чему нам это лишнее внимание и связь пускай и с не очень, но весьма публичной семьёй. Это раз. Два — Вы сирота, а значит, свободны. В его профессии это ключевой момент. Когда я училась в МГИМО, у нас за время учёбы сложилось огромное количество пар, а потом они практически все распались. Потому что были распределены по разным концам мира. Всегда стоял выбор между карьерой и любовью. И даже при удачном распределении в последствии пары начинали конкурировать. Такая среда не способствует построению блестящей карьеры. И если Вы хотите остаться с Платоном, вам этот выбор нужно сделать сейчас.

— В смысле?

— В прямом. Вы идёте учиться ради собственной карьеры или готовы стать его тенью, опорой и правой рукой?

— Но вы же с мужем оба успешны.

— Но мы и встретились в другом возрасте. И семья у нас не сказать, что традиционная. Мы скорее союз. Да и я в дипломатической журналистике всегда была задействована, Платон же мечтает быть послом, как и мой отец. Моя же мама всегда была именно тенью и опорой папы.

— Он говорил, что хочет быть министром иностранных дел.

— Дай бог! До этого дожить ещё надо. Мы всё-таки смотрим на перспективы ближайшие. А это работа за границей, оторванность от родины. Полагаю, Вам будет намного легче решиться на переезд куда либо, нежели остальным. И Вы не будете препятствовать построению его карьеры в угоду своим интересам.

— Я готова, — уверенно говорю. Теперь я понимаю слова Платона о том, что я не способна принимать решения и пока они на нём. Всегда, видимо, и будут на нём. А ещё верю в него и очень хочу для него счастья и реализации. Будет счастлив он, буду и я.

— Оставьте мне, пожалуйста, свой номер. В целом меня всё устраивает, но надо подправить кое-что. Какие Вы языки знаете?

— Английский и французский. Учу. До уровня Платона мне, конечно, далеко.

— А поступаете Вы? — Прищуривается.

— В МГЮА хотела на юриспруденцию. А может в медицинский. Или в Ранхигс на право, мне в принципе нравится, — забиваю свой номер в её телефон.

— Ранхигс? Нет. В МГИМО есть международное право. Будем целиться туда, — отрезает Екатерина Дмитриевна. — Утром пришлю Вам контакты новых преподавателей. И Вам позвонит моя подруга, она преподаёт этикет. Надо изучить основы разных школ. Будем на связи! Спокойной ночи!

Смотрю, как закрываются двери лифта, и понимаю теперь, насколько Платон «мамкин диктатор». Она просто поставила меня перед фактом, дав видимость какого-то выбора.

Возвращаюсь на кухню в полном смятении. Ещё и Платону запретила рассказывать. Завариваю себе чай и понимаю, что надо рассказать. Иначе это новая тайна. Да ещё и сговор какой-то с его мамой. Влад про это и рассказывал.

Достаю Платона из блока и прошу позвонить сразу, как освободится.

Блокирую экран и направляюсь в ванную с ромашковым чаем. Теперь мне релакс нужен ещё больше. Пока Платон освободится, надо восстановить свои нервишки. Голова взрывается после знакомства с Екатериной Дмитриевной. Столько мыслей, столько сомнений и решений. В МГИМО поступить? Да я же не потяну. С ума сойти!

Но как бы мной гордилась мамочка!

Прохожу мимо прихожей и вздрагиваю от чириканья. Да ёлки-моталки! Кто на этот раз? Может, не открывать? Застываю с чашкой и смотрю в дисплей. Мужик какой-то. И кто теперь? Александр Аркадьевич? Старшего Пастернака мне сегодня и не хватало.

Сразу дверь не открываю, мало ли что, и нажимаю на голосовую связь.

— Да?

— Полина, доброй ночи! Это Владимир, вам доставка.

Голос консьержа. Пристально смотрю на изображение и понимаю, что без бордового бархатного кителя я его не узнала.

— Доброй ночи! — Открываю дверь и вижу, что мужчина держит в руках букет невозможной красоты и уже одет в домашний костюм.

— Екатерина Дмитриевна только ушла, я надеялся, что вы ещё не спите. Извините, что так поздно. От Платона Александровича!

— Да, я не сплю. Спасибо, Владимир! — Забираю букет и сразу же выцепляю записочку среди цветов.

— Всего доброго! — Раскланивается мужчина и уходит.

Разворачиваю конверт и читаю со смехом послание: «Пупс, вытащи меня из ЧС!!!!!!!!»