— Раз, два, три…

На три мы выбрасываем руки. У него — камень. У меня — ножницы.

Второй раунд. Я снова выбрасываю ножницы. Он — бумагу.

На третий раз мы синхронно показываем камень. Ничья.

Четвёртый одновременно выкидываем ножницы. Пятый обоюдно — камни. На десятую ничью он бесится и обещает, что Ника, как его подруга, подтасует букет его девушке.

Он уходит, а я остаюсь с этой дурацкой, засевшей в голове игрой. «Цу-е-фа». Игра случая. Глупый спор. Но под этой вечной ничьёй копошится что-то другое.

Такт. Эльдар и Ника. Это их день. Их фейерверк. Финал их праздника и старт их долгого совместного пути. Я представляю их лица, лица родителей, наших друзей, гостей, если бы я это сделал. Не обиду даже. Скорее, лёгкое недоумение, а потом — вынужденную, вежливую радость. Их момент будет навсегда разбавлен моим. И это неправильно. Не тактично.

Но желание не гаснет. Оно, как и наша игра с Даней, заканчивается ничьей. Острое «хочу сейчас» бьётся о холодное «нельзя сегодня». И в этом противостоянии рождается третий, самый важный вывод: я хочу не просто красивого жеста. Я хочу, чтобы её уверенность во мне была максимальной, непоколебимой. Чтобы она не сомневалась ни секунды, что это решение — наше общее, а не импульс, навеянный чужим праздником, закатом над Комо и всеобщим давлением.

Но всё равно так хочется, чтобы лапуля поймала букет. Представляю её искреннюю улыбку, ямочки на щёчках и радость победы. Она ей нужна.

Настаёт момент с букетом. Незамужние девушки с визгом сбегаются в центр зала. Мы с парнями сидим за нашим столом и следим за этой девичьей забавой, как за валидольным футбольным матчем. Не успевает у меня в голове пролететь эта мысль, как Влад с Фарой делают ставки.

— Лям на Полю, — говорит Влад. — Она прыгучая. Дана слишком заторможенная. Не успеет.

— Два на Дану, — говорит Фара. — Она выше и каблы уже скинула.

Даня усмехается с видом знающего исход и не сводит глаз с девушек.

— Что вы тут, перцы? Забились? — Подходит к нам Эльдар. — Еще же подвязку кинем. Но Дань, у тебя шансов ноль, Тоха был лучшим во всех школьных командах. А у тебя координация до сих пор после Эн Гэ шалит.

Даня, не поворачиваясь на Эльдара, молча его награждает факом под ржач Ананьевского и продолжает нервно следить за девчонками, пока они под Бьёнсе танцуют и готовятся.

Вижу, что Поля чего-то отнекивается, но Алёна и Маргарита буквально затаскивают её в толпу. Она стоит чуть в стороне, смущённо улыбаясь, будто не собирается никому мешать. Ловит мой взгляд, и её щёчки розовеют. Стесняется меня, знаю, думает, что это ловушка для меня, и не хочет этих намёков и призывов к действию. Она не знает, что мой призыв уже в кармане.

Несмотря на все доводы, в голове всё равно возникает чёткая, почти детская картинка: она ловит букет. Обернётся ко мне. Лицо её вспыхнет — не от смущения, а от азарта, от неожиданной победы. Глаза загорятся тем самым озорным, дерзким огнём, который я вижу, когда она спорит со мной и обзывается. Она поднимет букет, как трофей, и посмотрит на меня. И в этом взгляде будет вопрос, шутка и… «слабо»?

И мы побежим друг другу навстречу, и я дам понять, что не слабо.

Идиотские фантазии. Но я очень хочу эту картинку. Прямо сейчас.

Ника наконец поворачивается спиной. Её руки взмывают вверх. Бросок. Букет летит по высокой дуге. Девичий визг и цокот от шпилек. Поля инстинктивно поднимает руки, но не бросается за букетом. Опыт болельщика помогает оценивать всю ситуацию на поле, Дана вообще не видит букета и прыгает в противоположную сторону. Слежу за траекторией и понимаю, что букет поймает кто-то из этих двух брюнеток. Скорее та, что с пучком. Да!

Она ловит. Ликует. Все хлопают. Это кузина Эльдара. Наши девчонки вздыхают и смеются. А Ника их журит.

Поля просто опускает руки и улыбается, поздравляя победительницу. Никакой ямочки. Никакого огня. Обычная, милая, немного рассеянная улыбка.

И меня накрывает волна такого нелепого, глухого разочарования, что аж дыхание перехватывает. Не из-за суеверий. Чёрт с ними, с приметами.

Из-за украденного момента. Из-за той её эмоции, которой не случилось. Из-за того, что у неё опять неудача.

— Вейде! Твою мать! — Кажется, абсолютно искренне от разочарования орёт Даня на весь зал. — Я уже готов был взять твою фамилию! Ты же в теннис хорошо играешь! Ника, ты вообще мазила! Я с тобой больше не дружу!

Весь зал смеётся от его выпада, а Влад с Фарой не понимают, кому достаются деньги в таком случае. Авербах суетится и говорит, что ему.

Вижу, что Поле не до меня, они с подружками что-то бурно обсуждают, встаю и ухожу к Халиду, курящему у озера. Он как всегда загруженный и напряжённый. И как всегда на телефоне.

Что-то бурно обсуждает. Где Тома? Не видно, и на букете её не было. Опять ссорятся? Подхожу ближе, слышу, как общается на турецком, разбавляя арабским. Значит, с матерью.

Похлопываю его по спине и показываю, что тоже хочу сигарету. Прикуривает мне, продолжая разговаривать, и постоянно закатывает глаза. В итоге уступает матери и завершает звонок.

— Чего ты? — Спрашиваю. — Всё веселье пропустил.

— Какое? — Устало спрашивает.

— Букет бросали.

— Западные традиции, — лаконично отрезает. — Не моё. Мама весь мозг вынесла. Сказал, что с Томой помирились и утром мы улетаем в Джидду. И ей сразу стало нужно забрать сумку из кожи джейрана, которую ей «Эрмес» изготовили. В Париже. Непременно сейчас. Она же уже якобы договорилась, а мне Ананьевских надо ночью вывезти в Карфаген, их самолёт там стоит. Все пути согласованы. И с Томой нельзя перенести полёт, одному Аллаху известно, не изменится ли у неё решение через час. И маму расстраивать нельзя. Ялла! Я так устал, ахи! Вместо свадьбы друзей должен всё это согласовывать с Абдуллой.

Слушаю Халида, зависая в своих мыслях. Но мозг неожиданно выцепляет нужную инфу и оживляет воспоминания.

— У тебя сейчас самолёт полетит в Париж? — Меня озаряет.

— Да. Вылет через полтора часа. Вот что будет, если эко-зашитники узнают, что наш самолёт летит пустой за Келли из Джейрана? Это исраф*!

*Исраф (араб. إسراف‎ — «расточительство»; [isrāf]‎) — в исламе: чрезмерная трата того, что можно направить на благие дела; один из грехов.

— Внеси меня в список пассажиров, — бегу обратно к гостям и кричу на ходу. — И Полю! Мы полетим! Сейчас скину тебе инфу!

— Эм. Оукей! — Доносится до меня растерянный ответ Халида.

Нахожу в саду Полину и подрываюсь к ней.

— Пупс! Без паники! Это похищение! — Хватаю Полю на глазах у всех, показываю им, что всё под контролем, закидываю к себе на плечо и выношу через боковую террасу.

— Платон, что ты делаешь? — Вопит Полина и дрыгается. — Куда ты меня несёшь, Пастернак! Сейчас торт вынесут! Я хочу то-о-о-орт!

— Не надо тебе торт, пупс! — Предвижу, что сейчас меня назовут в лучшем случае хамлом мгимошным, и опережаю её. — Не в этом смысле! Ты потрясающе выглядишь! Просто у нас кое-что получше торта будет!

Я уже выхожу на парковку и машу водителю.

— Пастернак! Я не собираюсь обслуживать твой корень во время свадьбы лучшей подруги! — Продолжает колотить меня по спине. — Я не хочу пропускать ни единого момента! Платон, блин! Я тебе приказываю вернуть меня обратно! Тоша! Я не шучу! Тоша-а-а-а!

Смеюсь и шлёпаю её по сочной попе, вот же ворчливая скандалистка!

— Пупс! — Наигранно строго рявкаю и наконец ставлю на ноги перед машиной. — Ты что мне обещала? Доверять! Вот и доверяй! И не порть мне мой сюрприз скандалами!

Она закусывает губу, глаза бегают по моему лицу в поисках зацепки. Не находит. Сдаётся. Позволяет усадить себя в ожидающую машину.

В салоне повисает гнетущая тишина. Она молчит, но её молчание громче любых криков. Она смотрит в окно, скрестив руки, всё равно всем видом показывая обиду и недовольство. Я молчу, уткнувшись в телефон, заказываю водителя к джету, сверяясь с маршрутом и временем. Каждая потерянная секунда — сорванный план. Башня гасит огни в час. Мы не должны опоздать. Сейчас восемь. В девять мы будем в аэропорту Линате. Вылетим в половину десятого. Значит, в Париже будем в одиннадцать. Пока то, сё, в лучшем случае в половину первого будем у башни.