В Тик-Ток.

- …к примеру, Материалы, существующие в межпространственном состоянии, - отвис старый Эллин. - Медицина, способная переписывать ДНК по желанию. Разве не возникнет угроза новой, куда более чудовищной войны, способной уничтожить биосферу целиком? Под ударом окажется сама планета, а не только государства конгломераты.

- И все же, - покачал головой Сергей, - и все же, если поделиться с людьми не оружием, а знаниями, они отнесутся более благосклонно. Вы только представьте перспективы! Энцелад - ледяной мир, он отражает почти 99% лучей. С помощью ваших технологий мы можем превратить его в управляемый источник света. Фактически — второе, рукотворное солнце на земной орбите! Никакой полярной ночи, вечное лето в северных широтах, революция в сельском хозяйстве, неисчерпаемый источник чистой энергии! Но для этого нужны ваши технологии. Без них Энцелад так и останется просто красивой яркой точкой в небе. Или правильнее сказать – бельмом на глазу власть имущих, от которого им захочется избавиться.

- Не волнуйся. Уверен, Королева взвесит все «за» и «против». Не сомневаюсь, она примет верное решение.

- Михаил Дмитриевич, это просто не честно. Мы жертвуем всем, в том числе своими жизнями, своим будущим, а на нас смотрят как на разменную монету.

Старик вздохнул, нахмурив брови, должно быть решился. Вот ради чего и затевалась вся эта беседа. Именно к этому вел Сергей – правда, ему нужно больше правды.

- Мерк, ты и представить не можешь, как мы вам благодарны. Поверь, вы для нас бесценны. И… я не хотел говорить раньше времени… Но, сам понимаешь… Мы начали серию тестов в орбитальных лабораториях, а практические тесты проводим здесь. Существует небольшая надежда, что ваши способности, ваш ментальный потенциал, получится стабилизировать и усилить. — Заметив, что Сергей хочет что-то сказать, он мягко прервал его. — Нет, пока испытания не завершены, я не скажу больше ни слова. Всему свое время. Но ты главное не думай, что мы или Королева Креста поставили на вас крест.

Сергей с горьковатой усмешкой оценил каламбур:

- И на том спасибо.

Они немного помолчали – каждый о своём.

- Как там Седьмая?

- Плохо… - пуще прежнего нахмурился Михаил Дмитриевич. - Вернее так же, как прежде. Не выходит из тренировочного зала - изнуряет себя до изнеможения. Изо дня в день. Сама на себя уже не похожа. Поговори с ней, Мерк.

- Да я пытался, и не раз - бестолку! Надеялся, если ее реабилитация пройдет в знакомой обстановке, она быстрее придет в себя. Паша пылинки с нее сдувает. Я сделал все, что мог. И физически-то она почти здорова. Но в голове явный бардак, словно тогда из комы вышел другой человек. Очнуться очнулась, но не вернулась.

- Смерть херувима - это не просто потеря питомца. Это ампутация части души. И крупной, между прочим, области мозга. Особенно для такой, как она. Я имею в виду женщин. Ты все же поговори.

«Ха-ха, так у нас тут никак инопланетный сексист?».

- Хорошо. Поговорю. - Сергей взглянул в заснеженное окно. Встречаться с Мариной не хотелось абсолютно. - Но что-то мне подсказывает, что дело тут не только в херувимах…

2.

Тренировочный зал был сердцем базы — огромное, продубленное потом и болью помещение. Строители не поскупились на электронную начинку и спецустройства, превратив его в трехмерный кошмар. Стены, пол и потолок усеивали выступы и ниши, позволяя сражаться на вертикалях, словно мухам. В реальном бою редко доводилось драться на ровном поле, вот и здесь развернуться негде — сплошной лабиринт из разноразмерных труб, веревочных ловушек, свисающих с потолка, и мягких матов на полу, которые слышали от тренирующихся, а от Сергея в особенности — маты куда более крепкие. Электроника могла накинуть на весь это хаос любую текстуру: тропический лес, затопленный отсек звездолета, гнилой подвал или вот это проклятое, дурнопахнущее коллекторное чрево, которое Сергей ненавидел всем своим естеством.

Входить сюда в человеческом облике равносильно самоубийству. Сергей преобразился, кожа привычно отозвалась зудом под золотистой бронёй, и шагнул внутрь. Его обдало запахом затхлой воды, ржавчины и чего-то невыразимо органического, умирающего в темноте. Теплая влажность навалилась со всех сторон, облепила, как полиэтилен. Под ногами хлюпнуло — ковер из мусора, червей, мышей и иных ползающих тварей. С потолка, со звонким щелчком, упала мерзкая зеленая капля. В тусклом свете качающейся лампы он не видел Мару, но обостренные рефлексы среагировали раньше глаз. Восьмой рванулся в сторону, и в ту же секунду из мрака, со свистом рассекая воздух, пронеслась шипастая булава, врезалась в стену там, где он только что стоял.

— Мара, это я! Выходи! — окрикнул он, и движение повторилось — просвистело уже сверху, потом у противоположной стены. Что-то тяжелое и теплое рухнуло на него, придавив к липкому полу.

-Тссс… ловушка на звук… — шепнул в ухо голос. Она. — Давай, кто первый достанет флаг?

Он разглядел ее в полумраке и в который раз содрогнулся, почти не узнал. За последние месяцы она иссохла, будто ее выпили изнутри. Лицо заострилось, скулы прорезались лезвиями. Длинные волосы, когда-то бывшие ее гордостью, безжалостно острижены под мальчишку-солдата. Но больше всего в глаза бросалась черная, почти пиратская повязка на левом глазу. Земные врачи не смогли его спасти. Эллины предлагали протез, превосходящий оригинал, но она отказала. Сергей догадывался — для нее это не увечье, а зарок. Дно, оттолкнувшись от которого, можно отчаянно, с яростью, рвануться вверх. Если, конечно, хватит сил не утонуть. Оба они разными путями достигли своего предела.

— Не отставай!

— Седьмая, я не за тем пришёл… — но её как ветром сдуло. Внутри шевельнулся азарт, — ну, что ж будь, по-твоему! Посоревнуемся.

Он вскочил на ноги, вспорхнул на два метра вверх, вцепившись за выступ, напоминавший край трухлявой перегородки. С силой оттолкнулся, ухватился за ржавую цепь, раскачался и перепрыгнул на тонкую, подгнившую трубу, едва удерживая равновесие. Мара же предпочла двигаться понизу, ползком в грязи, ее тело бесшумно разрезало воду, кишащую белесыми личинками. Мерзость в том, что иллюзия была чрезвычайно реальной, ощущалась стопроцентно натурально и осязанием, и обонянием.

Помещение перегораживала сетка-рабица. Редкие потрескивания и запах свежего озона выдавали в ней скрытое электричество. Флаг маячит далеко впереди. Восьмой не спешил, прокручивая в голове маршрут. Тут прыгнуть, там проползти… Впрочем, это всего лишь тренировка. Можно решить по ходу. Снова взмыл под потолок. Сзади раздался оглушительный грохот — труба, на которой только что стоял, с лязгом оборвалась, чиркнула по сетке, засыпав пол искрами. Меркурий уже был на потолке, цепко ухватив вентиль канализационной переборки. Сместил центр тяжести, оттолкнулся и перепрыгнул на железные скобы в кирпичной кладке.

Следующий рывок должен был забросить его в трубу, где короткий путь к флагу. Но то ли глаза подвели, то ли расслабился — не заметил предательский датчик ловушки в паутине. Рванулся, и в тот же миг откуда-то сбоку на него обрушилось гнилое полено на цепях.

«Твою мать, что за читерство! Откуда полено в коллекторе? Это же не джунгли, и даже не гробница фараона. Опять пришельцы всё напутали».

Удар пришелся вскользь, но прыжок был безнадежно испорчен. Пальцы лишь царапнули скользкий край трубы, и его впечатало в кирпичную стену, а оттуда — вниз, на дырявую железную бочку. Глухой удар подбородком, и Восьмой шлепнулся в зловонную жижу, подняв фонтан брызг.

— Шума от тебя, как от лисы в курятнике, — хмыкнула Седьмая, неразличимая под слоем ржавой грязи. — Отстаешь…

Сверкнула белком уцелевшего глаза на перемазанном лице и играючи юркнула в нишу у пола. Как она умудрилась проползти в крошечное отверстие, над которым еще и растяжка под напряжением? Ему там не пройти. Чертыхнувшись, Меркурий стряхнул с крыльев мокрую грязь, взлетел в трубу над головой и пополз. Пара метров и снова неудача — поскользнулся в слизи, беспомощно барахтаясь, покрылся соплеобразной дрянью с ног до головы и вывалился в огромный чан, до краев заполненный мутью. Выбравшись, он попробовал взлететь к флагу, но грязь намертво склеила перья. Проклиная арену, Восьмой пополз по стене, цепляясь за трещины, выбоины в кирпиче. Почти параллельно ему, справа, карабкалась Седьмая. Они добрались до пьедестала одновременно. Да только он ухватил древко первым. Она же, царапнув пустоту, потеряла равновесие и кубарем скатилась вниз.