Распята.
Лаури, с любопытством следивший за её реакцией, нахмурился, не заметив отчаянья, но тут же вновь заулыбался.
— Малышка, я, признаться, покорён твоей стойкостью! Такой характер! И такая бесконечная глупость…
— Скотина, — хотела ответить она, но получилось только — свотфина. — Язык распух, онемевшие губы еле ворочаются. Она харкнула во врага — не попала, закашлялась. Ох, как больно. Проговорила более понятно. — Считай последние часы своей грязной жизни! Другие из рубиновой колоды закончат, начатое! — кровь капельками летела изо рта.
Лаури приблизился:
— Ой-ёй-ёй. Тебе, наверное, очень больно? Я даже представить не могу, что ты испытываешь, меня же никогда не били. Никогда, понимаешь? — безумие и восторг на жемчужном лице. Лаури изогнул бровь, — хочешь сделку? Я обещаю всё закончится, тебе лишь нужно… заплакать… Просто немного слёз и всё кончится… Поплачь… Давай, тебе же хочется! — в его медовом голосе звучала искренняя теплота.
— Ты маньяк, — выдохнула она. — Тупой маньяк. Ничего ты не получишь, тем более моих слёз!
— Хм, Седьмая, ты безнадежна. Или всё ещё меня недооцениваешь? Пора бы поумнеть. Впрочем, чего я жду от выродков?
Мара снова чуть не лишилась чувств, когда как удар молота, жемчужный кулак прилетел в лицо, челюсть отвратительно хрустнула ломаясь. Закашлялась. Застонала.
— Ты думаешь мне нечем больше крыть? Что ж, вот ещё сюрприз, готова? — Лаури театрально заулыбался, медленно отлетев в сторону, позволяя разглядеть соседнюю колонну.
А ведь только что она полагала, что ничто уже не сможет причинить ей новую боль. Всё самое плохое уже случилось. Но когда разглядела напротив маленького красного бесенка, пригвожденного серебряным шилом к камню, внутренний стержень надломился. Мара завыла протяжно и безутешно. Изо рта полилось, булькая — слюни, сопли кровь.
Это предел. Вот он её предел. Где-то здесь она и кончилась. Мара перестала быть собой. Мара стала никем. Даже тело обвисло на гвоздях как мокрый флаг капитуляции.
Из последних сил Маша приоткрыла дрожащие веки, пытаясь что-то сказать, но их связь прервалась. Маша грустно посмотрела на бывшую хозяйку. Тоненькая лапка обмякла. Тихо мякнула и умерла.
Больше никогда Мара не услышит её ироничный голос сорокалетней питерской интеллигентки, никогда не удивится остротам, никогда не прикрикнет на херувима. Больше никогда не будет так как прежде.
Никогда.
Несдерживаемые слёзы катились из глаз. У неё ничего не осталось. Ничего, ради чего стоит драться. Да чего уж там, ничего ради чего стоит просто дышать. Громко всхлипов, она заплакала. Её раздавили, размазали, убили, оставив только боль в пустом теле. В груди упрямо постукивало сердце, в жилах бежала кровь, капая из ран, но это ничего не значило.
— Нет… Ничего больше нет… — беззвучно повторяли разбитые губы.
Мары Штей не стало.
Лаури напоследок засадил ботинком под дых, хотел приложиться и кулаком, но с сомнением посмотрев, на нее не нашёл чистого места, передумал, не желая пачкаться. Подлетел, вплотную глядя прямо в глаза сказал:
— Восьмой, я надеюсь, тебе понравилось моё шоу. Теперь твоя очередь. Готовься! Для тебя я расстараюсь. Запомни, когда мы встретимся в следующий раз — ты умрешь.
Подмигнул, забрал тело Глеба и скрылся во тьме.
Глава № 9. Two months later
Несдерживаемые слёзы катились из глаз. У неё ничего не осталось. Ничего, ради чего стоит драться. Да чего уж там, ничего ради чего стоит просто дышать. Громко всхлипов, она заплакала. Её раздавили, размазали, убили, оставив только боль в пустом теле. В груди упрямо постукивало сердце, в жилах бежала кровь, капая из ран, но это ничего не значило.
- Нет… Ничего больше нет… – беззвучно повторяли разбитые губы.
Мары Штей не стало.
Лаури напоследок засадил ботинком под дых, хотел приложиться и кулаком, но с сомнением посмотрев, на нее не нашёл чистого места, передумал, не желая пачкаться. Подлетел, вплотную глядя прямо в глаза сказал:
- Восьмой, я надеюсь, тебе понравилось моё шоу. Теперь твоя очередь. Готовься! Для тебя я расстараюсь. Запомни, когда мы встретимся в следующий раз – ты умрешь.
Подмигнул, забрал тело Глеба и скрылся во тьме.
4.
Сергей вздохнул, словно вынырнул из глубины, дернулся и снова вписался лбом в перекладину. В ушах стоял хохот Лаури. Выбрался в проход между кроватями, перевёл взгляд с герта на обезображенную Марину. Вскочил и не оборачиваясь выбежал из палаты. Им владел ужас. Ужас вытеснил всё. Он несся по коридорам больницы, уже полным врачей, пациентов, сестер, визитеров, но никак не мог убежать от оглушительного эха хохота. За ним гнались его страхи, открытия и потери. Гонка закончилась в пустом туалете. Здесь весело журчала вода, здесь никого не было, здесь было не страшно. Сергей присел у тёплой батареи, обхватив колени руками, и тихо заскулил. Вновь и вновь к нему возвращались звуки, с которыми сломали сначала нос, а затем челюсть и ребра Марины. Его тело поминало её раны и боль. Сергей всем естеством, каждой клеточкой осознал, что не сможет пережить того, что выпало на её долю. Никак. Сергея трясло.
Дверь тихо скрипнула. Бесшумно вошёл Гвидон. В полутьме герт походил на крупного кота. Фиалковые глаза полны понимания без осуждения.
- Я же говорил, тебе надо досмотреть, - устроился рядом, свернулся калачиком, замурлыкал.
- Спасибо, что без упреков.
- Ты дурак?
«Вот и поговорили».
А Факел всё это время оказывается был рядом. Чертяка этакий! Прямой, простой как копье, которым его… Не гнется, не верит в полумеры, сказал, как отрезал. Когда-то давным-давно после сражения с повстанцами на Энцеладе Восьмой спас Шестого. Шестой спросил, как может отблагодарить, а Восьмой отшутился, мол, хватит и выпивки. Они тогда знатно надрались. Веселились, вскидывая рюмки за здравие Великого Вольта. А в конце Шестой вдруг сказал.
- Хочешь загадку?
- Валяй.
- Что ты всегда увидишь в бою, за левым плечом?
Восьмой усмехнулся.
- Уж не твою ли рыжую рожу?
- Да, - серьезно кивнул Шестой. – Клянусь тебе в этом своей сутью, - и стукнул в грудь кулаком, туда, где сердце.
И не обманул. Никогда не обманывал. А теперь, когда Седьмую изувечили чуть ли не до смерти, когда Глеба… Факела похитили, и, возможно, сейчас пытают, или убивают неизвестно где. Маски оказались сброшены. А за ними та самая суть – у каждого своя. Проявилась. Шестой держал слово даже сквозь смерть. А Сергей вместо того, чтобы мчаться на помощь единственному другу пускает сопли в сортире, потому что это и есть суть его. Нет больше Марса, нет Меркурия, Великого Вольта, нет легендарных бойцов прошлого. Прав Лаури – точен и безапелляционно прав. Остались только люди – трусливые, глупые выродки. И первый из них Сергей. Дрожащий ублюдок. Первый из трусов.
Херувим прекратил мурчать, понуро опустил морду и не глядя на него, обернулся часами с фиалковым циферблатом. Ни слова. Да и что тут скажешь, когда и так всё понятно.
В туалет зашел пациент, не обратил на него внимания, пройдя в ближайшую кабинку, зажурчал. Сергей поднялся, погладил часы на руке. Ему полегчало.
Когда падаешь на самое дно, всегда становится легче.
Когда узнаешь о себе доподлинную истину, под ногами возникает опора, и пусть даже это вязкая грязь.
Глава № 9. Two months later.
1.
С раннего утра Сергея преследовало смутное, но неотступное предчувствие. Оно витало где-то на периферии сознания, словно назойливый комар, которого не видно, только слышно еле-еле, аж сомнение берет, есть ли он на самом деле. О чем именно пыталось предупредить шестое чувство, он не понимал, и это бессилие действовало на нервы. Резонно решив, что в четырех стенах ответов не найти, он быстро собрался и вышел на улицу, надеясь, на свойства морозного воздуха прочищать не только лёгкие, но и мозги.
