Он не терял сознания. Упал быстро, но от этого не менее впечатляюще. Отсчитав спиной девять ступенек, ударившись о батарею, налетел на стену, у которой и замер мешком. Валерий Сергеевич всегда знал, что поймёт, когда придёт последний час. Не ошибся. По виску текло, поднял левую руку, чтобы убедиться — сломана. Да и нога, судя по всему, тоже. Болело не так чтобы очень. За вечность, проведённую в дряхлом теле, Валерий Сергеевич привык к боли — эта была, отнюдь не самой сильной, скорее уж сногсшибательной. Он понял, что сейчас умрёт. Сердце, в такой миг, наверное, должно было бешено биться, но оно еле трепыхалось. Звать на помощь — не стал, ему хотелось умереть в тишине и относительном комфорте. Устроившись поудобнее, если так можно сказать, он достал из внутреннего кармана мобильный телефон, подаренный в Ленкоме на его проводах. По памяти набрал семизначный номер. Замер. Моргнул. Нажал кнопку вызова. Хотел проститься с единственным близким человеком — Марией Андревной.

Номер оказался занят.

3.

Серая сетчатая реальность постепенно темнела. Вскоре, вокруг осталась только душная пустота. Кто-то назвал бы пустоту тьмой, но на самом деле, реальность, лишённая света была какой угодно, но не тёмной. Нет звуков, нет предметов, которые можно увидеть, нет эмоций, зато вдоволь покоя и безмятежности. Это отдалённо напоминало погружение в ванну полную тёплой воды, в ванной комнате без света. Внутри ещё резонировали недавние переживания вкупе с образами, вырванными из пережитого прошлого, но ему совсем не хотелось на них фокусироваться, это могло замедлить движение. Он плыл. Бесконечность, оказывается, имела форму. Ни удивления, ни возбуждения. Просто плыл. Бесконечность была туннелем. Отсюда туда. У него не осталось тела. А то, что осталось, вероятно, правильно назвать душой. Душа плыла по туннелю в вечность. Как она двигалась, не имея ни рук, ни опор? А просто. От воспоминания к воспоминанию. И чем легче отказывалась от них, тем проще и легче ей становилось плыть. Не раздумывая и не жалея, он отказывался от памяти о поражениях, о неудачах, о врагах, о болезнях, о потерях. Двигаться всё легче. Уже половина пути осталась позади, когда в памяти ни осталось ничего дурного. Прожитая жизнь превратилась в дырявую паутину и на ней, как утренняя роса, сияли счастливые мгновения. Вот мама улыбается и ведёт его на первый в жизни первомайский парад. Вот самая красивая девушка школы целует его в губы, да так крепко, что побежали мурашки. Приёмная комиссия театрального училища аплодирует его вступительной миниатюре. Первые цветы от поклонницы. Первый раз Гамлет. Первый раз в кино. Душа замерла. Всё в прошлом, зачем я за него держусь? Душа продолжила движение…

Он почти забыл себя. Не осталось ни имени, ни точки зрения, ни принципов. Душа являлась чем-то другим — тем, что раньше не получалось разглядеть под шелухой личности. Оставалось всего несколько воспоминаний до выхода из бесконечности в тотальную всеобъемлющую чистоту, когда раздался приказ.

— Стой! Вернись.

— Нет, не могу, не хочу возвращаться.

— Сергей, — этот путь всего-навсего воспоминание из прошлого. Ты помнишь, что будет дальше? — мягкий, бархатный голос, казался таким неестественным в идеальном мире безмятежности, что его захотелось выключить.

— Ты здесь чужой. Тебя не может быть здесь, — слабо отказывал он голосу, смутно припоминая его владельца. Животное? — Уходи, пожалуйста.

— Ты пойдёшь вместе со мной! — голос настаивал.

Душа не помнила, как называется эта интонация, но испытала тревогу.

— СЕРГЕЙ, ТЫ НУЖЕН — ВЕРНИСЬ! –приказ громом прокатился по туннелю, как пылинку зацепив почти чистую душу.

— Не-е-е-т! Я не хочу! — закричал душа, падая. Тысячи отброшенных в ничто воспоминаний неумолимо возвращались, жалили все сразу, как рой ос, впиваясь в астральное тело.

Секунду спустя у него снова были руки, ноги и, что самое главное — лёгкие без воздуха. Он не видел ничего вокруг, самое важное, что нужно сейчас сделать — поглубже вдохнуть. Пробежала волна страха, он резко сел на кушетке и оглушительно набрал воздух…

— Тебя зовут Сергей. Ты на космическом корабле «Последний завет». Я твой друг — Гвидон. Вспомнил? — так вот чей это был голос. — Вспомнил?!

В голове гудело, как после сотрясения.

Сознание возвращалось чересчур медленно. Он задал себе вопрос: «Кто я?» — и понял, что не знает ответа. Навалилась паника, а затем волна сильного страха, которую Сергей не смог подавить.

— А… Гвидон… Я… я не понимаю, что со мной… — жалобно проговорил его языком кто-то, — Мне двадцать пять лет и восемьдесят три года. Я грузчик и актёр. Я Валерий Сергеевич и я же Сергей… — голос дрогнул и упал до шёпота, — Гвидон помоги мне… — По щеке катилась слеза отчаянья. — Мария Андревна ждет звонка.

— Постарайся успокоиться и не пытайся ничего вспоминать, я… сейчас-сейчас, потерпи… я тебе сейчас всё объясню… — несмотря на ровный голос, херувим нервничал.

— Гвидон, спасибо, ты молодец! — мягко улыбнулась херувиму Марина, словно слышала их диалог.

«Когда она оказалась рядом? Есть ли у нее женьшеневые капли? Сердце больно прытко стучит. Что я такое?»

— Я сама всё объясню, — девушка заглянула в глаза и показалась такой земной, родной, всепонимающей, что захотелось укрыться в её объятиях. Она присела на край кушетки, провела тёплой ладонью по небритой щеке, печально вздохнула. — Бедный мальчик, я понимаю каково тебе сейчас, но ничего нельзя поделать. Пока ты не пройдёшь все от и до. Понимаешь, ты и я — все земляне, когда-то в глубоком прошлом были Эллинами — крылатым народом с красной планеты. Да, я не ошиблась. С Марса. Так вышло, что наш дом погиб. Я не знаю всего, но некоторое время спустя, мы — эллины начали перерождаться на Земле — возникло человечество. И с тех пор наши души кочуют сквозь время, меняя тела и сознания, жизнь и смерть.

Марина хоть и говорила неспеша, артикулируя каждое слово, произнесла это всё одним блоком без пауз, словно боясь, что её перебьют. Быстро глянула на то, как он непонимающе пялится и продолжила.

«Сегодня объявлен день бреда? Теперь она несет какую-то фигню», — подумал Сергей.

«Полоумная», — пожал плечами в голове Валерий Сергеевич, — «и ноги короткие».

«Мужчины, не отвлекайтесь», — вмешался Гвидон, сохраняя спокойствие. — «Нам говорят важные вещи».

— … десятилетий назад кое-что произошло и теперь людям грозит уничтожение, чтобы этого избежать наши правители — великие «Смотряшие», приняли решение пробудить колоду легендарных воинов прошлого, — она встала и начала ходить вокруг, избегая пересечения взглядов. — Для этого используется метод репликации сознания. То, что с тобой сейчас произошло — это первая стадия. Дальше будет проще: аппаратура настроилась под тебя и теперь не потребуется таких глубоких погружений в прошлые жизни…

— В мои прошлые жизни… — повторил Сергей. — Марин, ты что ли про реинкарнацию?

— Да.

— То есть, я и впрямь был Валерием Сергеевичем, скончавшимся, упав с лестницы?

— Да.

— Но ведь я и сейчас им остаюсь! — Сергей схватился за колени, — вот чую, подагра обострилась, житья с ней нет. Знаешь ли, а в шестьдесят пятом я танцевал степ в Большом, да так лихо! Авторская антрепризу заказали на следующий год. Что со мной?

— Ты Сергей. Прежде всего ты — Сергей! А Валерию Сергеевичу давно пора отдохнуть, — Мара заглянула ему в глаза, как Марина Андревна заглядывала, когда подавала ему снотворное, а потом поправляла покрывало. — Сергей у нас главный. Сергея не обижаем. Хорошо, Валерий Сергеевич?

Он зажмурился. Стопроцентное безумие. Делирий. Галюны.

Как бы неправдоподобно ни звучало изложенное Марой, у него не осталось сил спорить и сомневаться. Ему было настолько плохо, что какие-то там истории про реинкарнации и Марс звучали сейчас, словно лекция по высшей математики — набором слов, фоновым шумом. Он измучился. Он слишком ярко помнил, как умирал. Он попробовал «умирание» на вкус, прочувствовал от начала до конца. Это было ужасно. Это страшило.