— Поехали? Эллины что-то откопали, нам нужно проверить.

— На Базе? — Марина уже усаживалась на пассажирское место агрессивной жёлтой Ямахи.

— Да. — надел шлем.

— Ненавижу это место… — Проворчала она, но её слова утонули в рёве двигателя.

2.

Базу в Питере Рубиновая колода почему-то разместила в Купчино. Марине, когда она была человеком, не нравился ни район, ни его жители, а теперь дисгармония полупромышленного пейзажа и подавно угнетала. Как насмешка над её чувством прекрасного, выбрано и функционально-маскировочное прикрытие. Для обывателей это был общественный туалет. К чести Эллинов, стоит заметить, туалет первоклассный: чистенький, просторный с кондиционерами, душистым мылом и вафельными полотенцами — от этого становилось особенно тошно, когда она видела, как в стерильных раковинах нетрезвые бездомные моют ноги или голову; что творилось в мужском отделении, представить страшно. Хорошо хоть по прямому назначению туалетом в Купчино пользовались редко, предпочитая привычные кусты.

— Привет, Джастин, как дела? — Войдя в просторный холл с телевизором и справочной стойкой, (зачем она здесь?) Восьмой приветливо улыбнулся субтильному пареньку с грустными глазами и длинной чёрной чёлкой, скрывавшей левый глаз. — От посетителей отбоя нет?

— Всё плохо, — вздохнул парень, — разведывательная миссия под угрозой — я так и не смог войти в контакт ни с кем их местных. В два часа по полудню пришёл один мужчина, мы с ним разговорились. Мне он показался весьма ценным источником информации. Я предложил ему кофе. Рассказал анекдот, он посмеялся. А когда я ему сказал, что он мне нравится, и я хочу стать его другом. Он зачем-то позвал пройти с ним в туалетную кабинку, а там…

— Эээ… Не продолжай, — остановил Восьмой, покосившись на Мару, — люди сложные создания, чтобы их понять, тебе нужно больше времени. И, пожалуйста, будь осторожнее — не доверяй первому встречному.

Марина еле сдержала смех. Вместе с ними в штабе работало несколько чистокровных Эллинов, отправленных на Землю, с целью изучить быт и нравы людей, чтобы в будущем установить контакт. Она не верила в идею ассимиляции, и первые же дни их работы доказали — не ошиблась. Эллины попадали в самые нелепые из всех возможных ситуаций. Набивали шишки на пустом месте. И хоть внешне, благодаря маскировке, пришельцы ничем не отличались обычных граждан, Марина не сомневалась — их раскроют в самое ближайшее время. Инопланетная наивность лилась из них, как вода сквозь сито.

— Джастин, попробуй сначала подружиться с девушками!

— О, Седьмая, я пробовал, — всплеснул руками парень. — И знаешь, какой вывод сделал? Женщины на Земле принадлежат к колоде воинов! Вчера, как знак своего расположения и глубочайшего восхищения перед материнским подвигом одной посетительницы, я восхитился ею, указав на то, что физически неосмотрительно становиться матерью в преклонном возрасте, а она почему-то попыталась сломать мне нос. Для человеческого тела, знаешь ли, весьма болезненная травма.

Мара фыркнула.

— Да, уж. Ты — сама обходительность.

— А ты попробуй начать беседу с явной лести. — пригнулся к стойке Сергей. — Например: «Мадам, вы сегодня просто восхитительны!», или: «У Вас такой изысканный парфюм!».

Джастин задумался.

— Спасибо. Я прямо сейчас и попробую!

На беду, в этот самый момент из туалета вышла женщина без определенного места жительства, толкая перед собой тележку с мусором.

— Мадам, от Вас сегодня так восхитительно пахнет! — просиял Джастин.

Марина спрятала лицо в ладони, а Сергей улыбку в кулак.

— Спасибо, Красавчик. Я, кстати, сегодня совершенно свободна, можешь, пригласить меня на стаканчик портвейну! — беззубо ухмыльнулась «Мадам», кокетливо поправляя сальный локон. — Меня Мальвиной зовут, а тебя?

Джастин выглядел обескураженным. Секунду спустя в его глазах загорелся безумный огонёк.

— Спасибо, друзья! Спасибо! — и всецело переключился на новую знакомую.

Сергей скрылся в проходе с надписью «М», Марине же осталось отправиться в «Ж».

Внутри, поправив макияж, она тяжело вздохнула, готовясь к последнему позору, на пути к базе.

Подойдя к закрытой кабинке, она огляделась и сгорая со стыда прошептала:

— «Иду с чистым сердцем по-большому и по-маленькому. Откройся!»… — Дверь не подчинилась. Марина обречённо вздохнула и сказала уже в полный голос, — «по-большому и по-маленькому. Откройся!» — дверь нехотя поддалась. — Будь трижды проклят тот, кто вас программировал!

3.

Репликация сознания завершилась. Он осознал это даже в полубессознательном, с облегчением погружаясь в забытье, где лениво, еле-еле, осторожно начали срастаться фрагменты израненной души. В блаженной неге полусна без мыслей, образов, суеты, хотелось остаться насовсем. Ему требовалась передышка. Немного тишины. Немного покоя. Роскошь непозволительная. Вот откуда-то извне раздался голос. Он постарался отмахнуться от него, но добился ровно противоположного — осознал, что проснулся.

Сергей почувствовал, что спит сидя и без одежды. Судя по голосам, рядом стоял мужчина и кто-то ещё. Стыдновато. Сергей открыл глаза, чтобы убедиться — не голый. Сорочка и штаны на месте, но ткань неземная — не ощутимая.

Великий Вольт одетый так же неспешно прогуливался по комнате — уже не лаборатории, а другой. На его коротко остриженных седых волосах красовался золотой обруч, борозды морщин рассекли лицо, выцветшие глаза дополняли образ мудрого старца, с чем в свою очередь никак не вязались исходящий внутренний свет и два сильных сизых крыла за спиной. Увидев, что Сергей проснулся, Великий Вольт улыбнулся — сразу помолодев лет на десять или сто — кто знает, сколько живут марсиане? Стоп. Он теперь знает. Средняя продолжительность жизни — шестьсот лет, есть исключения. Королеве Креста было семьсот.

— Мой мальчик, я так рад, что ты вернулся! Как же мне тебя недоставало.

Сергей смотрел на него и не мог понять: о чём он говорит? А потом, ударом тока в виски и по телу рухнули воспоминания.

Великий Вольт — Гордей, такой как сейчас — немолодой, но поджарый, седой, в этом же обруче учит его — мальчишку, мастерству владения оружием. Их первая схватка на тренировочной арене. Их крепкие рукопожатия. Их чаепития у иллюминатора, а внизу Энцелад. Сражения с повстанцами. Гордей спасал его от смерти тысячу и один раз. Великий Вольт — друг, наставник. Ближе, чем отец.

— Учитель…

— Да, сынок, я… — Гордей обнял, прижав так крепко, что Восьмой услышал его сердце. В глазах, померещились слезы. — Эх, если бы ты знал! Сколько раз… Как часто я… Ты даже не представляешь… — Великий Вольт отвернулся, крылья подрагивали. Взял себя в руки. — Но теперь нас уже трое, мальчик мой. Задуманное воплотиться!

Сергей ли, Восьмой ли — в голове бардак, затряс головой.

— Учитель, что со мной? — он видел происходящее, как будто у него косоглазие. С одной стороны всё правильно и реально, с другой тоже, но только, иначе, всё по-другому — так, где же истина, куда смотреть?

Гордей замер, оценивая взглядом. Чувство. Нет, призвук резонанса, который, правда, тут же исчез. Учитель всё понял.

— Память! Конечно, конечно… Прости, я не с того начал. Эх, я — старый дурак!

Великий Вольт — не Ангел и не пришелец, а просто как-то сразу уставший, человек — принес стул. Скрип пластика в давящей тишине каюты. Он сел — поза красноречивее слов: локти уперлись в колени, спина сгорбилась под тяжестью знаний, которые предстояло передать. Провел ладонью по лицу, словно стирая с него маску покоя, и наконец, встретился взглядом с Сергеем или Восьмым.

— Теперь я должен тебе многое объяснить, а ты должен постараться услышать меня не только умом, — его голос стал хриплым, будто простуженным. — Репликация… прошла. Технически успешно. Ты выжил. Но это лишь начало. К сожалению, только начало.