Но сегодня, возле киоска с газетами, сидел бородатый дед со сканвордом. Напротив него, на стене, афиша «Жди меня». И старик поднял на Марину взгляд. «А, это ты, — словно сказал его взгляд. — Та, что всегда одна. Давно не встречал тебя здесь. Или встречал, но не замечал? Среди одиночек мы все на одно лицо».

Она прошла к поезду. И вот, у самого вагона, ее остановила картина, от которой сжалось сердце. Двое, мужчина и женщина, на вид лет семидесяти. Седые, как лунный свет. Он — в черном пальто, она — в чем-то нарядно-элегантном, будто только что из театра своей молодости. Обнялись, прощаясь. Когда женщина уже сделала шаг к вагону, мужчина поймал ее руку, задержал в своей на мгновение дольше, чем того требовала любезность. В этом жесте была целая жизнь. Двери закрылись со вздохом. Поезд унес, незнакомку, в её «завтра», где ее, будут ждать. А Марина осталась на перроне. «У всех кто-нибудь да есть, — пронеслось в голове. — И только я одна».

Одиночество — это когда тебя некому проводить и встретить. Когда твоя рука не тянется ни к чьей руке, потому что знает — в воздухе ее не встретит ответное, теплое касание. И город, как вечный свидетель, молчаливо кивнул: да, так и есть. И будет. Потому что твое одиночество стало частью пейзажа, таким же неотъемлемым, как гранит набережных и туман над Невой.

Марина вышла на «Московской» и зашагала через ещё светлый парк, обратила внимание на промытые дыры в почве газона. И только хотела отвести взгляд, как из дыры высунулась упитанная коричнево-чёрная крыса.

Началось.

Марина мгновенно набрала четырёхзначный номер.

— Восьмой, они здесь.

— Где ты?

— В парке победы. — Она оценила обстановку, — потенциальных жертв человек пять.

— Сейчас буду!

Чёрные крысы пребывали. Мерзкие грызуны блестели влажными глазами, пищали и надёжно укрываясь в тени травы, незамеченными подбирались к прохожим.

Больше не имело смысла скрываться.

— Паша, Маша, проявитесь! — кинула она талисманы, и сама преобразилась.

Окружающий мир наполнился новыми красками, образами и запахами. «Как же все-таки ограничено зрение людей» — думала Мара на бегу. Крысы уже успели добраться почти до всех прохожих. Первой вскрикнула дородная женщина с маленьким ребёнком в зелёной коляске. Она в панике трясла рукой, на которой, вцепившись в кожу, висела тварь. Дама ахнула и замолкла: её руки безвольно упали, глаза потухли, губы искривил неестественный оскал. Шаркающим шагом первая жертва, а теперь уже первый враг направился к ней.

Мара успела схватить замешкавшегося парня, подтащила к себе и приказала Паше поднять небесную защиту.

— Не трожь меня! К-к кто ты? Что тебе нужно? — истерил спасённый студент. — Вот телефон — больше у меня ничего нет!

— Я ангел Мараэль! Трепещи и помалкивай! — грозно прошипела она, блистая глазами и продолжала импровизировать, — Склони колени и будешь осенён тенью моего благословения! — расправила крылья.

Выглядела она при этом без сомнения потрясающе — знала это и пользовалась. Её облик шокировал Землян. Когда же они слышали её сильный голос, то и вовсе считали, что стали свидетелями, как минимум, второго пришествия.

— Я несу возмездие во имя Луны! — увлеклась Мара. Парень зыркнул как-то недоверчиво — похоже перестаралась.

— Маша, выруби его.

— Легко. — Бес дотронулась лапкой до ноги студента и тот отключился.

— Маша, максимальная аккуратность — это люди, хоть и потеряли над собой контроль, но всё ещё люди. Их нельзя убивать. Целься в браслеты.

— Деточка, не выставляй меня дурой, не в первый раз замужем…

— Бесишь! — ох уж этот неиссякаемый запас поговорок херувима.

Тем временем уже все случайные прохожие успели обратиться. Как и думала — пять Перевёртышей.

Крысы, напавшие на них — новое оружие Чёрных сердец. Они впивались в людей, подавляя их душу, подменяя искусственной, а сами при этом оборачивались в узорчатый браслет на месте укуса. Впервые Седьмая и Восьмой встретились с этим оружием после пробуждения Сергея, когда вернулись на Землю.

Ближе всех оказалась мамаша с коляской. Мара вынула короткий лазерный меч из ножен (оптимальный в ближнем бою), встала наизготовку. Мамаша-перевертыш ещё далеко, но неожиданно щит, засияв сначала голубым, а потом белым, рассыпался.

— Что за хрень? — успела удивиться она, когда чьи-то холодные руки сомкнулись на плечах. — Фак.

Вывернувшись, Мара рассмотрела мужчину в деловом пиджаке с безумной ухмылкой — перевёртышей шесть.

От холодного касания по телу пробежала волна дрожи, а затем полный упадок сил. Сквозь пелену слабости, разглядела, толстую Мамашу — та ухватила под локоть, добавив усталости. Шаркая по асфальту, приближались остальные.

— Не пора ли бить на поражение?

— Нет, нет, Маша не смей… — почти теряя сознание, бросила Мара, — хотя… «Импульс пламени»!

Следом вспышка ослепительного огня, а затем слабость отступила. Однако, отброшенные перевёртыши в миг поднялись. Тени — не люди. Подходят, скрежещут зубами. Дымятся немного. Время быть хитрой. Мара будто случайно подвернула ногу так, чтобы упавший клерк, мог дотянуться. Перевёртыши не отличались сообразительностью. Его рука со стальным браслетом хапнула за щиколотку. Она рубанула мечом. К сожалению, рука мужчины тоже пострадала — останется шрам, зато браслет громко звякнув, треснул, зашипел испарясь. Пара быстрых вздохов, разворот — худенькая школьница крадется из кустов, пригнулась, рычит. Марина отскочила, выставив меч перед собой. Школьница упала на все четыре конечности и быстро-быстро поползла, как паук. Что же это такое? Как не ранить и защищаться? Атака — уворот. Когти школьницы оцарапали ногу — такая быстрая! Маша прыгнула между ними. Маша быстрей школниц! Мельтешит, отвлекая внимание. Щелкает хвостом перед глазами врагини. Мара сфокусировала взгляд, чтобы в мельтешении под ногами рассмотреть хоть что-то, где кто. Вот всплеск в луже слева. Ладонь в грязной воде — показалось? Не думая, на удачу, интуитивно клинок вниз. Повезло! В этот раз повезло! Срезанный браслет шипит, тает. Школьница прижимает руку к груди — отползает, в ужасе озираясь — у нее шок и может быть небольшой ожог. Но сразу новый враг — старый бомж из метро, пялится в трёх шагах. Мара колебалась. Браслет тускло поблескивает на его шее. Рискнуть? Но второй раз может не повезти — всё ж таки шея живого человека.

В пылу сражения она не услышала, как подъехал мотоцикл, поэтому глубокий голос Восьмого, застал врасплох.

— Стой, Седьмая! «Чистый импульс»!!!

Хоть это и была их не первая схватка вдвоем, она ещё не могла привыкнуть к древней технике медленного времени. Вот Восьмой выскочил — гордые крылья распахнуты, глаза горят. Взмах ресниц. А он уже филигранно пронзил мечом браслет патрульного полицейского. Взмах ресниц. Меч у ноги эмо-девушки и браслет шипит на земле. Ещё секунда. С лица дородной мамаши сходит перекошенная ухмылка, Мамаша в панике бежит к коляске. Восьмой, быстр как молния! Время восстановилось, когда вспышка достигла горла бродяги. Браслет. Хруст. Шипение. Куски металла тают в воздухе дымком.

— Цела? — Восьмой уже рядом, придерживает, чтобы не упала.

— Чёрт побери, опять твой импульс. — Марина оперлась на его руку, но избегала взгляда. — Аж голова закружилась. Такими темпами, мне в патруле делать нечего, ты и один справишься.

После пробуждения слабый, нуждающийся в опеке Сергей исчез, как будто его и не было. Теперь от Восьмого веяло силой, он мало говорил и только по делу, а если они встречались в коридорах, одаривал отеческой улыбкой и провожал мудрым взглядом грустных глаз. Бесит.

— Это скорая помощь? Срочно пришлите машину в «Парк Победы» на метро «Московская», — Сергей снова выглядел как человек — кожаная куртка, кроссы, кроме Мары никто не рассмотрел бы его крыльев и внутреннего сияния — Что? Да, срочно! Тут какие-то беспорядки, думаю, есть раненные. Спасибо.

Она тоже вернулась в земной облик, подобрала значок и перстень. Сергей шагнул к байку.